Кондрат Мурашкин-Покожный

 

 

ЕЛЬЦИНИЗМ И УКРАИНСКИЙ ВОПРОС

 

Русский взгляд с Украины на российскую политику

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Российская политика в отношении Украины не просто ошибочна. Ведь обычные ошибки можно исправить. Политику может изменить прозревший руководитель или его сменщик, пришедший после выборов. Если ошибка с очевидностью приводит к череде катастроф, а политическая система её не устраняет, то политическую систему сметает революция, несущая радикальный пересмотр всего прошлого. Но ничего подобного не происходит с российской политикой в отношении Украины. Те реальные катастрофы, к которым она привела, не осознаются как таковые ни властью, ни обществом из-за короткой исторической памяти и отсутствия целеполагания, отвечающего интересам страны.

Высказанный упрёк не относится к отдельным политикам или абстрактному «народу». Речь идёт о воспроизводящейся, несмотря на смены режимов, схеме принятия государственных решений в области национального строительства, а также об их общественном одобрении или отвержении, делающем возможным или невозможным продолжение такой политики. Эсхатологическое видение истории заслоняет тот факт, что жизнь страны и народа – это не редкие знаковые подвиги, лежащие в едином русле предначертанной Богом судьбы, а постоянная активность мирного и военного времени в защите своих интересов и стратегическом укреплении страны. Если страна не приспособлена к этой активности в каком-то жизненно важном вопросе, то ей нужно перестроиться и данная статья – призыв к такому изменению.

«Всё будет хорошо»?

Для того чтобы убедиться в полном провале российской линии в отношении Украины, достаточно отвлечься от россказней дежурных политологов, выискивающих поражения и победы во второстепенном, и посмотреть на изменение стратегического положения России в среднесрочной перспективе. Ещё 20 лет назад мы жили в единой мощной стране, за сохранение которой было большинство по обе стороны административной границы. Теперь же на Украине и в России нет ни одной крупной политической силы, открыто предлагающей воссоздание общего государства. Даже ПСПУ (Прогрессивная социалистическая партия Украины) Натальи Витренко, самого последовательного пророссийского политика Украины, полностью маргинализована после череды поражений на выборах и ограничивается идеей союза с сохранением украинской государственности. Ещё пять лет назад кандидат Юго-Востока Янукович обещал разрешить двойное гражданство и русский язык в качестве государственного, двигался к более тесной интеграции с Россией. Сейчас же его позиция неотличима от умеренного национализма президента Кучмы – линии на постепенное отдаление от России, прикрытое разговорами о братстве и добрососедстве. Ни один из кандидатов в президенты Украины на выборах 2010 года не ставил под сомнение официальную доктрину «европейского выбора» Украины, а разница между ними состояла только в радикализме исполнения, вроде проблемы, следует ли при этом дразнить Россию и собственное население, героизируя Бандеру и объявляя об официальном стремлении в НАТО. Тем самым, при любом законном исходе последних президентских выборов антироссийский национализм оставался без оппозиции и укреплялся – в умеренном или радикальном варианте. Россия у разбитого корыта.

Благодушное отношение среднего россиянина к неумолимому отдалению Украины зиждется на инерции общего прошлого и вере в объективные предпосылки, которые так или иначе восстановят братство и добрососедство. Но если вместо веры воспользоваться знанием о положении на Украине, то действительность предстанет в совсем другом свете. «Объективной предпосылкой» к сближению Украины и России могла бы стать, например, налаженная в украинской политической системе «обратная связь», которая гасит враждебные инициативы и поощряет дружественные. Однако самого беглого взгляда на особенности украинской государственности достаточно, чтобы понять: «настроена» она прямо противоположным образом.

Легче всего увидеть это из отношения украинского государства к политикам ярко выраженной антирусской и прорусской направленности. Несколько лет назад Украину сотрясла очередная выходка ультранационалистической организации «Всеукраинское объединение Свобода»: мусорные баки и другие видные места  по Западной Украине были оклеены цветными листовками с надписью «Мат превращает тебя в москаля» и изображением деградировавших персонажей, якобы олицетворяющих среднестатистического русского. (Как выяснилось позже, первая из фотографий сделана в Польше, т.е. на ней изображён польский, а не российский бомж.)

Несмотря на многочисленные призывы к правоохранительным органам Украины возбудить уголовное дело по факту разжигания межнациональной розни, Генпрокуратура Украины и пальцем не пошевелила, чтобы наказать злоумышленников. Так же как проигнорировала опубликованное накануне выборов 2004 года, ещё при президентстве Кучмы, обращение группы западноукраинских литераторов, в котором русский язык охарактеризован как «язык попсы и блатняка», для которого статус второго государственного «абсурден».^[1] И никак не отреагировала, когда министр культуры Украины Вовкун на заседании правительства заявил харьковскому мэру, заговорившему по-русски: «Вы не будете разговаривать на собачьем языке!».^[2] Неудивительно, что ВО Свобода продолжило свои провокации, и вот уже депутат от этого движения, филолог и преподаватель вуза Ирина Фарион проводит в детском саду «урок грамотности», в котором всячески унижает перед сверстниками детей, назвавшихся русскими именами. Имя мальчика Миши она сопоставила с мышью, о девочке Лизе сказала, что её имя происходит от инфинитива «лизать». Девочку, назвавшейся Олэнкой (украинский вараинт Елены), она предупредила: «Если станешь Алёной, то нужно паковать чемоданы и выезжать в Московию», а потом подробно пояснила: «Маша – форма не наша. Пусть едет туда, где Маши живут. У нас она должна быть Марычкой. Петя тоже должен отсюда уехать, если не станет Пэтрыком. Мыколку никогда не обзывайте Колей, Ганнусю – Аннушкой, а Наталочку – Наташей. Можно ли представить, чтобы Степана Бандеру дома звали: «Стёпа, иди есть борщ»? Поэтому не «оволчивайте» и не «омедвеживайте» украинские имена», – строго наставляла детей «учительница».^[3] А в открытом письме Виктору Януковичу та же деятельница задалась вопросом, понимает ли он, являясь «региональным лидером наиболее обрусевшей части Украины», коей она стала «в результате страшных катаклизмов, которые пережила наша нация за период московского господства из-за истребления этнических украинцев голодом, репрессий и завоза представителей социального дна из России», «что украинская земля безмолвно, но страшно протестует против такого вырождения на её обширных степях, поглощая ежегодно отчужденных от неё шахтеров в шахтах…»!^[4] Стоит ли говорить, что и в мерзостях Фарион украинские прокуроры не усмотрели ничего предосудительного? Более вероятно, что украинская правоохранительная система последует призыву известного украинского «историка» Ярослава Дашкевича привлекать к ответственности за «разжигание межнациональной розни» тех, кто называет Украину Малороссией.^[5] Не зря же новый президент Янукович назвал Дашкевича «Великим Учёным» и «человеком необыкновенного таланта, трудолюбия и высоких моральных качеств».^[6]

А вот каково отношение украинского государства к действиям с противоположной стороны. После «оранжевой» революции^[7] в Крыму был организован Народный Фронт «Севастополь-Крым-Россия», объявивший своей целью воссоединение Крыма и Севастополя с Российской Федерацией правовым путём. В этом случае Служба безопасности Украины (СБУ) не стала медлить и завела уголовное дело против лидеров движения за призывы к нарушению территориальной целостности Украины. В сентябре 2009 года Апелляционный суд Крыма принял решение взять лидера движения Валерия Подьячего под стражу и объявил его в розыск.^[8]

Когда российские граждане рассуждают, как объективные законы истории повернут-де Украину к России, они просто не понимают, что происходит. Историей движут не объективные законы, а люди. На Украине сейчас всё устроено так, чтобы быть русофобом было выгодно, а русофилом – опасно. И это является объективной предпосылкой к тому, чтобы русофобов становилось всё больше, открытых русофилов – всё меньше. Двигать Украину к России в этих условиях практически некому.

Оценивая российско-украинские отношения, средний россиянин думает, что всё само собой образуется, мол, и не такие потери несли в Великую Отечественную. Но в Великую Отечественную страна сражалась, а не надеялась, что всё образуется само собой! И те, кто оказывал сопротивление в немецком тылу, знали, что они не одни, что рано или поздно Красная Армия освободит их край. Сейчас этого нет. Украину настойчиво превращают в антирусский форпост, нечто среднее между Латвией и Польшей. Достаточно сильного сопротивления этому на Украине нет и, в силу вышесказанного, не предвидится. Вот как описывает положение русской культуры к концу первого десятилетия независимости Украины председатель Харьковского регионального общества «Русь» В.А.Букнеева:

«…Всё ныне происходящее на Украине сильно напоминает времена фашистской диктатуры в Германии, где доносчикам, выдававшим евреев, полагалась премия. Очевидно, заимствуя этот опыт, министерство по делам национальности и миграции, Союз журналистов, министерство информации совместно с обществом “Просвита” в 1998 году объявили конкурс и назначили награду за разоблачение тех, кто тормозит процесс утверждения украинской мовы как государственной. Как видим “держава” на наши деньги, деньги налогоплательщиков, поощряет доносы обнищавших граждан друг на друга и “охоту на ведьм” по языковому признаку.

С начала 90-х годов на Украине усилилась политика, направленная на массированное вытеснение русского этнокультурного фактора из всех сфер общественной жизни. К началу 1998/99 учебного года из 21 тыс. общеобразовательных школ на Украине только 3 тыс. являются русскоязычными. Детских дошкольных учреждений с русским языком воспитания почти не осталось. За предмет русского языка в украинской школе надо платить деньги. Количество русских театров сократилось с 43 до 13, при этом зарплата актеров русского театра вдвое меньше, чем актеров украинского театра. <...>

Ну а теперь конкретно об образовании. Есть ли на Украине образование на русском языке и, если есть, то что оно собой представляет?

Начиная с августа 1998 года комиссия по образованию Харьковского регионального общества “РУСЬ” постоянно работает в школах и ВУЗах города Харькова и изучила все аспекты украинизации образования.

Из 181 общеобразовательной школы города 97 считаются украиноязычными, 61 – с  русскоязычными, 23 – двуязычными. Это по статистике ГорОНО. На самом деле ситуация такова: из 181 школы – 97 украинских национальных, а 84 – двуязычных. Русских школ в городе, как и по всей Украине, нет.

В украинских национальных школах предмет русского языка отсутствует как обязательный компонент, а за 1 час в неделю факультатива родители должны платить.

В т.н. русскоязычных школах количество часов украинского языка превалирует над количеством часов русского языка, а гуманитарные предметы преподаются на “державной мове”. Что же это за русскоязычные школы? Это настоящее двуязычие. Но ведь и эти хотят со временем убрать. Несмотря на то, что на 97 украинских школ приходится 42 тысячи учащихся а на 61 русскоязычную – 55 тыс., в русскоязычной школе обучается в два с лишним раза больше детей: 900 против 440 в украинской. На двуязычную школу приходится свыше 1000 учащихся, это уже почти в 3 раза больше, чем на украинскую. Данная статистика красноречиво показывает, на каком языке дети желают обучаться, – на русском».^[9]

*        *        *

Как же мы докатились до такой жизни? Стала ли причиной какая-то одна трагическая ошибка или одна измена вроде беловежского сговора, которая предопределила все дальнейшие катастрофы? Нет, это не так: подобные события, конечно, несли чудовищные последствия, но сами по себе сделали только часть «работы». Может, речь идёт о последствиях одного крупного поражения, например, фактической капитуляции СССР по итогам холодной войны? И это не так: конечно, поражение в холодной войне не прибавило России жизненных сил, но многие катастрофы российско-украинских отношений имеют другие причины и последовали задолго до или много позже холодной войны. К настоящему результату привело не одно событие, а целая их череда. При каждом из них положение России ухудшалось, хотя окончательной погибели ни одно из них не сулило. Поэтому, пытаясь отыскать в истории только одну причину несчастий, мы не можем оценить комплексный эффект, к которому ведёт вся цепочка наших поражений и ошибок.

Есть у братьев Гримм замечательная сказка – «Ганс в счастье».^[10] Она рассказывает о том, как Ганс, получивший от хозяина за семилетнюю службу золотой слиток размером с его голову, возвращался домой к матери. Сначала ему было тяжело нести слиток, и он позавидовал вслух всаднику, который «сидит себе, точно на стуле, о камень не спотыкается, башмаков не сбивает, а движется вперёд, не утруждая себя». Всадник предложил ему обменять слиток на коня, и Ганс с радостью согласился. После этого юноша задумал погнать лошадь быстрее, та сбросила его в канаву, и Ганс сказал проходившему крестьянину, что скверное это дело, ездить верхом на коне. Намного лучше иметь корову, как у крестьянина: «идёшь себе за ней преспокойно, да кроме того каждый день получаешь и молоко, и масло, и творог». Крестьянин предложил ему обменять коня на корову, и Ганс снова согласился. Но подоить корову, когда захотелось молока, у Ганса так и не получилось: подойника не было, да и не умел он, а корова от нетерпения ударила парня задней ногой в голову. После этого Ганс точно так же обменял корову на поросёнка, затем поросёнка на гуся, гуся на точильный камень. В конце концов, подошёл к колодцу, положил камень на край и хотел было нагнуться, чтобы напиться воды. Но недоглядев, он столкнул камень в воду и увидел, как тот ушёл на самое дно. Тогда Ганс обрадовался, что господь освободил его от тяжёлой ноши, которая ему только мешала, «с лёгким сердцем двинулся дальше и воротился, наконец, домой к матери».

Вильгельм и Якоб Гримм, знаменитые собиратели немецкого фольклора, запечатлели в своих сказках огромный пласт народной мудрости. Сказкой «Ганс в счастье» воспитывается важная черта, которая присуща немцам и которой ой как не хватает русским. Речь об умении видеть свои интересы, ставить долгосрочные цели, выделять приоритеты и не отказываться от главного ради второстепенных вещей. Россия же, в своей украинской политике, неизменно проявляла малодушие и сдавала бесценные стратегические позиции ради сиюминутной выгоды.

От золотого слитка – к точильному камню

Разворачивать историческую цепь позорных отступлений мы начнём с 1917 года, когда Временное правительство начало потакать самопровозглашённой Центральной раде Украины в её попытках провозгласить население Юго-Западной Руси отдельным от русских народом, украинцами, и повести дело к автономии, а затем и отделению. Собственно, непоследовательная и бездарная политика Временного правительства в отношении Центральной Рады,^[11] напоминающая метания Горбачёва в 1991 году, стала следствием как разрушения вертикали власти, осуществлённой будущими членами Временного правительства во время революции, так и личностными характеристиками новых властителей: их некомпетентностью, неспособностью овладеть ситуацией и неготовностью отстаивать интересы России.

Поначалу собравшаяся в Киеве Центральная рада была сборищем представителей революционных партий и никого не представлявших делегатов, не имела никакой власти и рычагов воздействия на Юго-западный край империи.^[12] Сразу же выяснилось, что Раду составили и контролируют «профессиональные украинцы» – заводилы идеологического течения, направленного на максимальное отдаление малороссов от других ветвей русского народа и отсоединение Малороссии. Справедливо говорить о целом проекте Ukraina, грандиозной диверсии, задуманной в XIX веке с целью подрыва России изнутри. Течение это, спровоцированное польскими интеллектуалами-русофобами, долгие годы развивалось под патронажем австро-венгерских чиновников, финансировавших украинские изыскания в принадлежавшей им Галиции. Именно в австрийском Львове осел уехавший из Киева при царе «историк-диссидент» Грушевский, особо преуспевший в мифотворчестве на тему «древних украинцев». Надо сказать, что не сильно-то его при царе и преследовали; более того, оппозиционно настроенная гуманитарная интеллигенция России, искавшая союзников в борьбе с царизмом, фактически поощряла украинствующих, не разоблачала их очевидные подлоги.^[13] Это позволило «профессиональным украинцам» разрастись до довольно заметного движения в среде гуманитарной интеллигенции Малороссии и проживавших там революционеров социалистической ориентации. Правда, вместо массовой поддержки, украинство встречало массовое неприятие в народных массах по обе стороны границы с Австро-Венгрией, которые ориентировались на идеологию единства русской земли.^[14] Достаточно сказать, что именно в малороссийских губерниях и в Новороссии монархическое консервативно-охранительное движение «Союз русского народа» было наиболее массовым и влиятельным.^[15] Не имея в Киеве других союзников, Временное правительство позволило выплыть на поверхность тем, кто поддержал столичных революционеров в их измене государственному строю. Именно после политической амнистии, которую принёс Февраль, Грушевский возвращается в Киев из ссылки (он был арестован во Львове после освобождения города русскими войсками).^[16]

Результат не замедлил сказаться. Под покровительством Центральной рады стали собираться самые деструктивные силы, начиная от дезертиров и кончая радикальными революционерами, которые лишили Временное правительство контроля над ситуацией. Едва ли путь измены, по которому пошли февральские революционеры, мог привести к другому результату. Провозгласив себя действующей властью, Центральная рада приобрела в глазах лояльной ко власти общественности более высокий статус, чем просто кучки австрийских шпионов и украинствующих интеллигентов. Это позволило ей распространить идею об отдельной от России государственности как варианте существования Малороссии. Идею, которая до того была даже неизвестна в народных массах, лелеяли и немецкая марионетка «гетман» Скоропадский, и захвативший Киев после антинемецких выступлений террорист Петлюра – а как ещё оправдать своё неподчинение российской власти?

Большевики не только не стали бороться с этой идеей, но подхватили и развили её. Обладая к концу Гражданской войны полным военным и политическим контролем на территории Украины (кроме оккупированных Польшей и Румынией западных областей), они оформили восстановление Российской империи не как возвращение сепаратистов в лоно России, а как союз формально независимой РСФСР с другими независимыми УССР, БССР, ЗСФСР. Как известно, среди большевиков не было единодушия по этому поводу: позицию наркома по делам национальности Сталина, предлагавшего автономизацию невеликорусских регионов, преодолела позиция Ленина, следовавшего своей дореволюционной доктрине «права на самоопределение вплоть до отделения», чтобы обеспечить «безбоязненное» пребывание новых этносов в союзном государстве. Интересно, что решение об образовании СССР не давало большевикам даже тактических политических преимуществ, не считая возможностей пропагандировать за границей свою приверженность принципу самоопределения. Ведь «борцы за независимость» были военно разбиты, а сочувствующих им на территории Украины было куда меньше, чем сторонников единой и неделимой России.

Видимо, большевики и сами верили в собственные дореволюционные выдумки о национальном угнетении Украины в дореволюционной России. Их воззрения жёстко раскритиковала Роза Люксембург. «Украинский национализм в России, – писала она, – был совсем иным, чем, скажем, чешский, польский или финский, не более чем просто причудой, кривляньем нескольких десятков мелкобуржуазных интеллигентов, без каких-либо корней в экономике, политике или духовной сфере страны, без всякой исторической традиции, ибо Украина никогда не была ни нацией, ни государством, без всякой национальной культуры, если не считать реакционно-романтических стихотворений Шевченко. Буквально так, как если бы в одно прекрасное утро жители «Ватерканте» вслед за Фрицем Рейтером захотели бы образовать новую нижненемецкую нацию и основать самостоятельное государство! И такую смехотворную шутку нескольких университетских профессоров и студентов Ленин и его товарищи раздули искусственно в политический фактор своей доктринёрской агитацией за «право на самоопределение вплоть» и т.д. Первоначальной шутке они придали значимость, пока эта шутка не превратилась в самую серьёзную реальность, впрочем не в серьёзное национальное движение, которое, как и прежде, не имеет корней, но в вывеску и знамя для собирания сил контрреволюции! Из этого пустого яйца в Бресте вылезли германские штыки».^[17]

Лозунг о колониальном угнетении этнических окраин в Российской Империи перерос в полномасштабную программу «компенсации» за «многовековой гнёт» в виде реального угнетения русской культуры и государственности. Её целью было создание и становление в русском пространстве новых «национальных культур», которых там никогда не было. На территории Украины было решено репрессировать всё русское как якобы чуждое и насильственно навязанное, а на пепелище создать новое национальное государство со своим отдельным языком и культурой. В помощь «революционным насильникам» национальной сферы из-за границы были выписаны центральнорадец Грушевский и десятки тысяч учителей «украинского»^[18], пришлось спешно перековывать на советский лад бывших националистов-петлюровцев Тычину^[19], Сосюру и Остапа Вишню^[20]. Присылка на Украину «железного наркома» Кагановича придала политике дерусификации новый импульс. Взамен русского языка и разговорных диалектов, распространённых на Украине, населению республики жесточайше навязывался новый язык, наспех созданный на основе местных диалектов с максимальным вкраплением польских и немецких слов.^[21] К этому была добавлена «реформа истории», представившая старую Россию «тюрьмой народов».

Несмотря на смягчение украинизации в 30-х и при Хрущёве, основы советской национальной политики остались неизменными. За несколько десятков лет большевики добились своего. Великоросс, никогда не бывавший на Украине, не сможет сходу понять ту версию современного украинского, которая навязывается с телеэкранов в наши дни и основана на литературном украинском, разработанном в советские годы и ещё более отдалённом от русского в 90-е. А ведь если не вникать в сложные филологические теории, не дающие однозначного ответа, то трудности с пониманием между неподготовленными носителями – это ведь и есть «бытовой» признак отдельности языка. Конечно, критерий неоднозначный: по нему датский и норвежский будут признаны одним языком, а некоторые диалекты немецкого – разными. Но он показывает, что за годы советской власти произошло реальное отдаление разговорной речи между великорусскими регионами и теми малороссами, которые перешли на официальный украинский.

Но большевики не ограничились языковым конструированием и стали создавать то, что они называли «нациями». Доминировавшая до революции идея разнообразного русского народа, живущего в единой и неделимой России, была вытравлена и заменена идеологией похожих и братских, но разных народов, освободившихся от тёмного прошлого и объединившихся ради строительства коммунизма.

Это стало крупнейшим самопредательством России, рядом с которым меркнет малодушие Временного Правительства. Ведь как только общая цель – строительство коммунизма – «отменяется», то и причин быть в одной стране у «разных» народов как бы и нет. Не только конституционная мина в виде свободного выхода союзных республик была заложена под Россию при образовании СССР, но и идеологическая.

*       *        *

Пришедшийся на 90-е годы расцвет ельцинизма принёс юридическое и фактическое разделение России на несколько независимых обломков, крупнейшими из которых стали Российская Федерация и Украина. Бойкий на язык народ дал аббревиатуре СНГ адекватную расшифровку – «Сбылись надежды Гитлера» – и, пусть не сразу, но здраво расценил беловежские соглашения как грандиозное предательство. К сожалению, даже в эти дни находятся энтузиасты, оправдывающие беловежские соглашения и другие акции правившего тогда режима. Их аргументацию придётся разобрать подробнее.

Вот, например, как оправдывает беловежские соглашения дочь Ельцина Татьяна Юмашева в своём блоге. «Распад Советского Союза. Какое у нас клише по этому поводу? Ельцин, конфликтуя с Горбачёвым, в декабре 91-го года подписал Беловежские соглашение, чтобы стать единовластным руководителем в России. Поэтому Советский Союз и развалился. А теперь что происходило на самом деле. К декабрю 91-го года все (!) республики, входящие в состав Советского Союза, объявили о суверенитете или независимости. Напомню хотя бы часть: Белоруссия – 25 августа 1991-го года, Украина – 24 августа 1991 года, Узбекистан – 31 августа 1991 года, Казахстан – 25 октября 1990 года, Грузия – 9 апреля 1991 года и т.д. и т.п. К моменту подписанию Беловежского соглашения 8 декабря 1991-года, Советского Союза уже фактически не существовало»^[22].

Вторит ей бывший замминистра энергетики В. Милов: «Сто раз уже говорилось об этом. После августовского путча подавляющее большинство бывших советских республик немедленно объявили о независимости, страхуясь от новых попыток создать ГКЧП: к ноябрю 1991 года 12 из 15-ти бывших советских республик (кроме РСФСР, Белоруссии и Казахстана) уже объявили о государственной независимости. В сентябре 1991 года Госсовет СССР признал независимость трёх прибалтийских республик. 1 декабря 1991 года, за день до подписания беловежских соглашений, на Украине прошёл референдум о независимости, где более 90% граждан проголосовали за одобрение декларации о независимости Украины, принятой 24.08.1991 г. К этому моменту СССР де-факто просто умер»^[23].

Итак, смысл в следующем: к декабрю 1991 года СССР уже развалился, и поэтому ельцинское руководство, пошедшее на соглашения по СНГ, не совершило предательство, а только с неизбежностью констатировало свершившийся факт.

Обман этого объяснения заключается как в манипуляции с понятием «смерти» государства, так и в неправомерном переключении внимания только на беловежские соглашения, в отрыве от других действий ельцинского режима.

Рассмотрим, например, череду провозглашения независимости республиками СССР. Следует ли из этого, что общее государство было «мертво» безо всяких надежд на «реанимацию»? Вообще говоря, нет. Напомним факты из истории другой страны, которая до сих пор «жива». В связи с победой на президентских выборах 1860 года в США радикального кандидата от республиканской партии А.Линкольна, выступавшего за отмену рабства, рабовладельческие штаты стали выходить из Союза. 20 декабря 1860 года пример подала Южная Каролина, за которой последовали Миссисипи (9 января 1861), Флорида (10 января 1861), Алабама (11 января 1861), Джорджия (19 января 1861), Луизиана (26 января 1861). Эти 6 штатов в феврале 1861 года образовали новое государство — Конфедерацию Штатов Америки. 1 марта о независимости объявил Техас, который уже на следующий день присоединился к Конфедерации, за ним последовали Виргиния (независимость — 17 апреля 1861, присоединение к КША — 7 мая 1861), Арканзас (независимость — 6 мая 1861, присоединение к КША — 18 мая 1861), Теннесси (независимость — 7 мая 1861, присоединение к КША — 2 июля 1861), Северная Каролина (независимость — 20 мая 1861, присоединение к КША — 21 мая 1861). Жители ряда западных округов Виргинии отказались подчиниться решению о выходе из Союза, образовали собственные органы власти и в июне 1863 года были приняты в состав США в качестве нового штата.^[24]

Мирная миссия, посланная президентом КША Джефферсоном Дэвисом в Вашингтон с попыткой откупиться от США, ни к чему не привела^[25]. Первое же вооружённое столкновение армий Юга и Севера дало А.Линкольну повод объявить отколовшиеся штаты мятежными и начать войну за объединение страны. Несмотря на ряд тяжёлых поражений Севера на первом этапе войны (армия южан была к ней лучше подготовлена) и прямую поддержку Юга мощнейшими державами того времени Англией и Францией, через 4 года федералы разгромили южан, армия КША капитулировала, а правительство Дэвиса было арестовано.

Таким образом, сам по себе факт провозглашения независимости отдельными регионами не означает смерти союзного государства, пока у последнего есть силовые структуры, способные провести волю центрального руководства во всех концах страны. Другое дело – если борцы за независимость слишком сильны военно или пользуются такой поддержкой среди населения своих регионов, что жители центра уже и сами не готовы нести тяготы управления несогласными ради единства с чуждым народом. Ни того, ни другого не было в случае Советского Союза. В отличие даже от ситуации с США XIX века, сепаратисты союзных республик не имели своих армий и милиции, их малочисленные вооружённые формирования могли быть быстро уничтожены советскими вооружёнными силами, а сепаратистские лидеры – арестованы и осуждены. СССР мог пережить любую блокаду со стороны Запада и не бояться вторжения извне. Население крупнейших республик не оказало бы центральной власти решительного сопротивления и саботажа при управлении. Даже на Украине свыше 70% населения проголосовало за сохранение СССР в марте 1991 года^[26] и спокойно восприняли заявления ГКЧП в августе того же года. А активно антисоветские этносы в Прибалтике, Грузии, Молдавии, на Западной Украине были столь малочисленны, что какое-то время можно было управлять ими грубой силой, не опираясь на согласие, – а там уж нащупать новую систему. И никакой «смерти» Советского Союза «парад суверенитетов» и последующих деклараций о независимости, на самом деле, не означал. Он всего лишь дал повод президентам СССР и РСФСР сдать страну, прикрываясь оправданиями о её «смерти».

Почему население центра молчаливо согласилось на эту сдачу? Вообще-то, тут переплелось много причин. Одной из них было то, что обществу навязали представление о невозможности применения силы для спасения страны. Требование абсолютной свободы доходило до отказа от арестов явных изменников – парламентов и руководителей союзных республик, провозглашавших независимость вопреки законной процедуре выхода из СССР. Но это требование свободы было абсолютно нелепым. Во-первых, отказ от применения силы всё равно не избавил Россию от такой необходимости чуть позже, для усмирения Чечни, только теперь с намного большими жертвами. Во-вторых, отказ российского государства от ареста тех же украинских сепаратистов отдал на растерзание последним людей, которых украинская власть заподозрит в «сепаратизме» – желании вернуться в лоно России. Быть может, не все российские граждане знают, что после победы «оранжевой революции» обвинили в «сепаратизме» и по несколько месяцев продержали в тюрьме бывшего харьковского губернатора Е. Кушнарёва^[27] и председателя донецкого облсовета Б.Колесникова^[28], которые о реальном распаде Украины и не помышляли, а только попугали «оранжевых» двусмысленными заявлениями на площадях. В декабре 2009 года апелляционный суд Автономной Республики Крым приговорил активиста Народного Фронта «Севастополь-Крым-Россия» Семёна Клюева к четырем годам лишения свободы с отсрочкой на два года по обвинению в публичных призывах к нарушению территориальной целостности Украины.^[29] Пусть читателя не смущает кажущаяся мягкость украинского правосудия: СБУ (Служба безопасности Украины) и прокуратура Украины пока ограничиваются таким преследованием, чтобы запугать возможных борцов за воссоединение с Россией и, в то же время, не делать мучеников из тех, кто уже наказан. Если угроза будет больше, то и наказания станут реальными и болезненными.

Иными словами, запретив для себя применение силы против своих врагов, российское государство отдало им на откуп своих сторонников, к которым теперь украинские сепаратисты применяют всю мощь уголовного преследования за «сепаратизм». Отказавшись от насилия ради своей защиты, российское государство получило множество недругов, которые держатся на насилии и не стесняются этого. Вспомним литовский закон об уголовной ответственности за отрицание «советской агрессии» (аналогичная мера вызревает в Латвии^[30]) – и это в стране, чья мифология держится на осуждении советского «насилия», проявленного в ходе захвата вильнюсской телебашни в январе 1991 года!

То же самое относится и к региональным органам власти, а не только к персоналиям. Когда президент Крымской АР Ю.А.Мешков повёл курс на присоединение полуострова к России, Верховная Рада Украины просто отменила Конституцию и некоторые законы АР Крым. Пост президента Крыма был ликвидирован, а не стало человека – не стало и проблемы. Помогли Украине с Крымом и российские власти. Вот что вспоминает на этот счёт тогдашний президент Украины Кучма. «Когда возникла сложная ситуация в Крыму, тамошний президент Мешков, его правительство (кстати, большинство в нём составляли “варяги”) стали говорить чуть ли не об отделении полуострова от Украины, я позвонил по телефону Борису Николаевичу [Ельцину]. Он абсолютно адекватно понял ситуацию и соответствующим образом отреагировал». ^[31]

*        *        *

Как уже говорилось, подлог современных защитников Ельцина – не только в манипуляции понятием «смерти» государства, но и в «забвении» всех остальных действий ельцинского руководства по разрушению СССР. Беловежский сговор – самый яркий акт его предательства. Но ему предшествовали настойчивые действия по провоцированию «парада суверенитетов» и деклараций о независимости – тех самых действий, которые позволили затем утверждать, что СССР уже «мёртв». А затем последовало новое потакание независимым режимам, стремившимся отойти от России ещё дальше.

Не все это замечали. Новую злую шутку сыграло видение истории страны только как редких героических побед или тяжёлых поражений, а не непрерывного отстаивания своих интересов в меняющемся мире. Многие думают, что принятие 12 июня 1990 года Декларации о суверенитете России, в которой провозглашался приоритет республиканского законодательства над союзным, не было столь судьбоносным решением, коль скоро сразу после него Союз не развалился и противостояние Ельцина с Горбачёвым продолжилось. На самом же деле, это было необходимое звено в судьбоносной цепи. Стратегически оно означало крупнейшую капитуляцию – добровольный отказ России от представления, что СССР – это и есть «большое» российское государство и что советский народ, а через него и вся большая Россия, обладают высшим суверенитетом на всей своей территории, а вовсе не прибалтийские или молдавское меньшинства. Декларация о суверенитете, принятая крупнейшей республикой СССР, дала остальным регионам пример противопоставления локальных интересов общим. Нельзя забывать, что Украина посмела принять свою декларацию о суверенитете только после РСФСР – 16 июля 1990 года, беря положения российской декларации как образец.

Вслед за Декларацией о суверенитете России, со стороны ельцинистов последовала кампания моральной и материальной поддержки прибалтийских республик, конфликтовавших с центром, а после силовых столкновений в Вильнюсе – дикая антисоюзная истерия под лозунгом «Сегодня Литва – завтра Россия». Уже 12 января 1991 года Ельцин подписывает с Эстонией договор об основах межгосударственных отношений, в котором РСФСР и Эстония признают друг друга суверенными государствами.^[32] В конце 1990 года руководство РСФСР решило в пять раз сократить отчисления в союзный бюджет; прекращение отчислений республиками привело к тому, что уже к апрелю 1991 года в союзный бюджет попадало не более 40% запланированных финансовых поступлений от республик.^[33] Это поставило крест на попытках союзного правительства стабилизировать финансы. Давление, оказанное Ельциным и другими республиканскими руководителями на безвольного союзного президента, привело к согласованию в июле 1991 года «союзного договора», означавшего фактическую ликвидацию союзного государства, превращение его в конфедерацию. Пресловутый «августовский путч» 1991 года вовсе не спровоцировал развал СССР – развал полным ходом вели власти союзных республик во главе с российскими, которые били и били по единому государству. И вот уже вице-президент РСФСР Руцкой летит в Киев поддержать только что принятую декларацию о независимости Украины, подписывает с украинскими руководителями документ, в русскоязычном варианте которого упоминается «прежний СССР», а в украиноязычном – «бывший». И затем, в течение трёх месяцев до украинского референдума о независимости, последовала полная сдача украинского обывателя националистам и ни единого слова или жеста из Москвы – за сохранение единой страны.

Говоря об украинском референдуме 1 декабря 1991 года, многие пытаются представить дело так, будто голосование за независимость стало выражением объективных интересов и воли украинского народа. Нет ничего более далёкого от действительности. Как показал мартовский референдум того же года, перед которым была допущена свободная агитация сепаратистов и их негласная поддержка украинскими СМИ, народу Украины независимость не была нужна, он к ней и не стремился. Но мнения элит и народа в этой части не совпадали. Украинская элита добилась «незалежности», а потом объяснила народу, какая это замечательная вещь. И то, на время подготовки декабрьского референдума ей пришлось ввести полное националистическое единодушие в информационном пространстве, не допускавшее и голоса за сохранение Союза. Да что там Украина… Во всём Союзе у народа не было никаких массовых стремлений к развалу СССР – на середину 1991 года таковые локально наблюдались лишь в Прибалтике, Западной Украине и Кавказских республиках. Но последовал сговор центральной и региональной элит по предательству народа СССР и «распилу» его имущества. Подсознательно противясь этому решению, народ ничего не смог противопоставить элитам ввиду растерянности, отсутствия навыков самоорганизации и потери всяких ориентиров. Выйти против ГКЧП – на это московских молодых людей хватило, а вот выйти против Беловежской пущи – не было инициатора. Предательство сверху, массовое умопомрачение и безволие снизу – вот что стало причиной разрушения Советского Союза, а вовсе не интересы и воля народа.

Утверждение, что Ельцин не разваливал СССР в Беловежье, ибо только констатировал смерть государства, противоречит действительности и по факту положения дел на декабрь 1991 года, и по контексту действий Ельцина, подводивших СССР к беловежскому убийству, и по его мотивации, вскрывшейся в 1990-1991 годы. Что и было подтверждено дальнейшей профанацией соглашений по СНГ при полном попустительстве российской же стороны. Ельцинский режим исправно снабжал Украину и Прибалтику дешёвыми энергоносителями, пока их националистические режимы не стали на ноги. Стало очевидным, что соглашение по СНГ было нужно его инициаторам только как промежуточный этап для оправдания действий перед публикой. Чтобы маленький Ганс не сильно расстраивался превращению золотого слитка в точильный камень, ему поочерёдно меняли слиток на коня, коня на корову и корову на свинью.

Мотивы действий Ельцина и его команды очень хорошо раскрыты в уже упоминавшемся блоге Татьяны Юмашевой^[34], которая рассказывает, как в 1997 году было сорвано образование союзного государства с Белоруссией. Оказывается, в подготовленном чиновниками проекте договора был предусмотрен пункт об обязательном выполнении республиками решений союзных властей. «Подвох» заметил Чубайс, который тут же позвонил главе администрации Юмашеву, а тот наутро доложил ситуацию Ельцину. «Папа в бешенстве», – описывает Татьяна реакцию своего отца. Ещё бы не прийти в бешенство – столько разваливать союзное государство ради собственного полновластия – и тут же поставить приобретённое полновластие под угрозу из-за какого-то воссоединения! «Так что если бы не Чубайс, жили мы бы с вами под руководством президента нового государства Александра Григорьевича Лукашенко», – заключает Татьяна Борисовна.

*        *        *

А что же наш «Ганс», население России-РСФСР? Как оно восприняло действия по уничтожению своей Родины?

К сожалению, население не было готово к тому, что сдача страны может быть проведена в ходе целой серии якобы «неопасных» (как Декларация о суверенитете РСФСР) или «вынужденных» (как Беловежские соглашения) шагов, каждый из которых, казалось бы, мало меняет положение дел или даже даёт тактические выгоды. Интересно посмотреть, как в роли Ганса выступила фракция КПРФ в Госдуме, «обменявшая корову на свинью» при ратификации «Большого договора» 1997 года между РФ и Украиной. Не будем винить Г.А.Зюганова – он не первое десятилетие ведёт партию от поражения к поражению и не имеет другого амплуа. Обсудим поведение рядовых членов фракции. Украинские коммунисты заверили их, что победят на президентских выборах 1999 года, если только Госдума РФ не накалит обстановку отказом в ратификации из-за претензий на Севастополь и Крым. И фракция КПРФ сдала принципиальную, фундаментальную позицию по отрицанию договора ради призрачного шанса на победу Симоненко! Так же как до этого, весной 1996 года сдала принципиальную позицию по денонсации Беловежских соглашений, лишь бы Ельцин не разогнал Госдуму и не отменил президентские выборы (результаты которых всё равно были сданы Зюгановым). Как видим, проблема не только в высшей власти России. Система сдачи страны и предательства её интересов опирается на повсеместную готовность «Гансов» поступиться фундаментальными долгосрочными интересами ради сиюминутной выгоды, часто кажущейся. И неспособности твёрдо отстаивать свои интересы на постоянной основе, не расслабляясь из-за кажущегося отсутствия угроз и не прельщаясь дорогими подарками.

Один народ или разные?

Для того чтобы оценивать российскую политику в менее очевидных ситуациях, чем 90-е годы, нам придётся вернуться к вопросу об интересах и целях России на Украине – разобраться, что для нас хорошо и плохо, а также чего мы хотим. Принципиальный вопрос, лежащий в основе взаимосвязей с Украиной, – считать ли нас одним народом или двумя разными, стремиться ли к воссоединению или просто к добрососедству.

Главная проблема, которую тут надо проанализировать, состоит в следующем. Ещё со времён освоения Сибири Россия потеряла роскошную возможность присоединять почти безлюдные земли, не задумываясь о проблеме управления новым населением и его интеграции в общее государство. Например, если к России захочет присоединиться православная Эфиопия, то, при всём уважении к её народу, сама Россия не захочет новую территорию с таким населением. Различия столь велики, русские и эфиопы настолько несовместимы, что лучше жить порознь, чем в одной стране. Бывают пограничные ситуации, когда, присоединяя новые земли, приходится взвешивать целый комплекс факторов. Издержки и выгоды управления народом с другой культурой приходится соотносить со стратегическими аспектами владения новой территорией. Так было при присоединении к России Прибалтики, Кавказа, Финляндии и Польши, Средней Азии. Например, автор этих строк считает, что стратегическая важность Прибалтики для России столь велика, что в ситуации 1990-1991 годов требовалось подчинить её силой. С Закавказьем сложнее, потому что стратегически оно менее значимо для России, чем Прибалтика, а сложности силового управления были бы выше из-за большей населённости и другого менталитета.

Но бывают случаи, когда вопрос о совместимости вообще не стоит. Это когда присоединяемый регион населён представителями того же народа, что и основное население страны. Различия столь ничтожны, что новые подданные или граждане сразу становятся неразличимой частью ядра страны, укрепляя её основания без дополнительных издержек на адаптацию к ним системы управления.

Именно так происходило при объединении русских земель вокруг Москвы, включая разделы Речи Посполитой. Что ни говори, но те же грузины обустраивали себе комфортную национальную квартиру, посылая на строительство империи только отдельных энтузиастов вроде Багратиона или Сталина. Малороссы же по обе стороны Днепра с самого начала и на равных включились в процесс. Они никогда не воспринимали Россию лишь как сильного покровителя своего маленького народа, а считали себя его органической частью, считали себя не менее русскими, чем великороссы. И их никто не воспринимал «инородцами на службе у государя», редкими легионерами, как мы теперь думаем о Бироне, Багратионе или Сталине. Даже сейчас никому не придёт в голову считать ректора МГУ Садовничего (уроженца Харьковщины) или российских губернаторов с фамилией на -ко этническими украинцами.

Но это история, а что можно сказать о перспективах? Необратимо ли разделение РФ и Украины на две страны? Посчитает ли себя их население единым народом, для улучшения бытия которого надо улучшать и перестраивать общий дом, а не по отдельности ремонтировать квартиры?

К сожалению, в ответе на этот вопрос нам не поможет стандартное обществоведение, которое изобилует тавтологическими результатами. Например, политической нацией считают народ, который способен к образованию своего государства и образует его, а отдельным этносом считают народ или народность, которая массово идентифицирует себя как отдельный этнос.^[35] Ясно, что для наших целей подобные объяснения не годятся. Государства возникают и исчезают в истории, порой очень быстро, под давлением множества факторов. Их история не даёт оснований говорить о появлении или исчезновении «политических наций», а только о том, что по-разному складывались те многие факторы, которые влияли на появление и исчезновение государств. Поэтому понятие политической нации, если его определять по факту существования государства, абсолютно пустое. Из того, что в годы Гражданской войны несколько месяцев просуществовала Сибирская республика^[36], не следует ровно никакого вывода о внезапном появлении и столь же внезапном исчезновении сибирской нации – просто история «повернулась таким боком», что появилась и исчезла Сибирская республика. Большевики признали малороссов и новороссов отдельными от русских украинцами, а сибиряков не признали, вовсе не потому, что первые лучше строили государственность. Нежелание населения создавать отдельное от России государство и удары Красной Армии положили примерно одинаковый конец и Сибирской республике, и петлюровской Украине. Но именно из-за того, что украинцев тогда назвали отдельной национальностью, а донских казаков – нет, из-за того, что из Украины сделали отдельную республику, а из Сибири – нет, получилось так, что 70 лет спустя Украина стала отдельным государством, а Сибирь – нет. И тавтологический подход к понятию «политической нации» оказывается, на деле, пустопорожним: он только позволяет задним числом сказать, что какой-то народ был или не был политической нацией, но не имеет прогностической силы.

Ничем не лучше «самоидентификационный» подход к определению этноса. Очень часто какой-нибудь этнос считает себя отдельным народом, и разрушить его самоидентификацию в обозримые сроки невозможно. Трудно представить, что проживающие в Иране азербайджанцы в обозримом будущем станут считать себя этническими персами. В других случаях жители региона устойчиво ассоциируют себя с каким-то большим этносом, например, жители Рязани считают себя такими же русскими, как и жители Ярославля. Но в пограничных случаях Украины, Кубани и, наверное, даже Сибири этническая самоидентификация не является имманентным, постоянным свойством общества, а создаётся, конструируется культурным воздействием многих факторов, включая государственную пропаганду.^[37] Да, сейчас большинство жителей Украины считают себя, в первую очередь, этническими украинцами. Ясно также, что в обозримом историческом будущем они не станут считать себя нигерийцами или перуанцами. Но будут ли они считать себя русскими, зависит от того, как повернётся история, от того, какое самосознание будет сконструировано в России и на Украине под действием заинтересованных сил. Пока что развитие самосознание возможно в разных направлении. А для России важно понять свои интересы и преследовать их, создавая на русских землях выгодное ей самосознание, а не отдавать Украину на откуп местным националистам или западным доброхотам.

Правильнее говорить не о таких зыбких вещах, как самоидентификация и возможность создавать государство, а об общих ценностях и устойчивых стереотипах поведения. Это прекрасно чувствует патриарх Русской православной церкви Кирилл, заметивший, что из-за общих ценностей русский и украинцы являются, фактически, одним народом.^[38] Возможно, в наши дни разница между основным населением России и Украины в поведенческих стереотипах заметна только потому, что разные культурные типы, прорвавшиеся в элиту России и Украины, вызывают разную волну подражания. Читатель может пройтись по улицам Харькова и Воронежа или Одессы и Краснодара, ознакомиться глубже с местным менталитетом – и не найдёт разницы не только во внешности окружающих, но и в манерах, в языке, в жизненных установках. Да, отличие Малороссии (Северной и Центральной Украины) более заметно. Но и это отличие более заметно, прежде всего, из-за разговорного языка малых городов и сёл. И самое интересное, что Малороссия отличается от Юго-Восточной Украины ничуть не меньше, чем от Центрального Черноземья и Кубани или от Белоруссии. То есть, соединение разных регионов Украины в один этнос не менее произвольно, чем было бы соединение в один этнос северной Украины с Кубанью или Белоруссией. Выходцы с Украины и сейчас мгновенно интегрируются в российское общество, становясь неотличимыми от окружающих – а ведь этого не скажешь, например, о выходцах с Кавказа! Объективной причины в виде существенных различий между народами для раздельного существования России и Украины просто нет.

Зато есть объективные причины для воссоединения, общие интересы и ценности. При воссоединении повысится устойчивость цивилизации, сообща будут найдены более эффективные решения государственного строительства. Одиозные персонажи вроде Ельцина или Ющенко могли прийти к власти только в разделённой России, в разных частях которой экстремальные безумия не гасились превалирующей общей массой. В этом и кроется одна из причин, по которым элиты РФ и Украины не заинтересованы в объединении.

*        *        *

Объявление украинцев отдельным от русских народом стало трагической ошибкой российской цивилизации. Но самое страшное – не то, что ошибка была допущена, а то, что её не попытались исправить! Россия, в лице своих правителей и общества, рассматривает все свои капитуляции как необратимые и пробует подстроиться под заведомо проигрышные условия, вместо того чтобы изменить их. Россия по сей день боится вернуться к концепции одного народа, единство которого ему органично необходимо само по себе, а не ради «коммунизма» или «прав человека». Вместо этого Россия грезит идеей союза двух народов или просто их сотрудничества ради взаимной выгоды. Но поскольку идеи взаимной выгоды, сравнимой с прежней коммунистической идеологией, Россия предложить не может, то рано или поздно ей предпочтут выгоду от вступления в Евросоюз. Украинская пропаганда уже навязала это предпочтение молодёжи пророссийского Юго-востока Украины. Так, только каждый десятый одесский студент считает себя советским человеком, но уже каждый седьмой – европейцем.^[39]

Поразительно, насколько российское руководство и общество лишено понимания той слабости, которую несёт ему отказ от идеологии органического единства. Комментируя итоги первого тура президентских выборов 2009 года, министр иностранных дел России Лавров заявил: «Надеюсь, что идеология вообще уйдёт из наших взаимовыгодных связей» и выразил надежду на то, что дальнейшие отношения России и Украины «будут строиться на понимании тех выгод, которые оба народа и оба государства могут извлечь из тесной кооперации и развития партнёрства на всех направлениях, причём в стратегическом плане»^[40]. То есть, если НАТО, всё-таки, наскребёт для Украины больше денег, чем приносит ей кооперация с Россией, то у России не останется других аргументов против вступления Украины в НАТО. Идеология ведь ушла из связей! Понимают ли российские власти, что этими заявлениями они превышают свои полномочия по отношению к собственному народу и народу Украины – запрещают общественный диалог о единстве и капитулируют перед идеологией, оправдывающей любое предательство ради наживы? На самом деле, Украина до сих пор не вступила в НАТО вовсе не потому, что так ей выгоднее! Прибалтика и Центральная Европа, где народы более ориентируются на выгоду, а идеология братства с Россией полностью ушла из взаимоотношений, как о том мечтает Лавров, в НАТО уже вступили. Украина не в НАТО, потому что её элита не смогла пока вытравить у своего населения подсознательное понимание, что ему по пути с русским народом, а не с Прибалтикой. А Лавров своими безответственными заявлениями украинской элите помогает.

Неудивительно, что новые власти идут навстречу пожеланиям российского министра. Читаем сообщение:

«Помощник избранного президента Украины Виктора Януковича Леонид Кожара, которого считают главным претендентом на должность министра иностранных дел, дал интервью испанской газете El País, в котором не исключил возможности пригласить ещё один иностранный флот для постоянного базирования на Украине.

“Возможно, Украине будет выгодно пригласить один или два флота, которые будут нам платить”, – сказал Кожара. На вопрос корреспондента "И российский флот тоже?" соратник Януковича ответил: “Почему нет, если нам хорошо заплатят”.

Кожара отметил, что Украина не исключает возможности для российского флота остаться в Севастополе и после 2017 года, однако заметил, что условия пребывания черноморского флота РФ будут пересмотрены.

“За расположение флота мы получаем 92 миллиона долларов в год, часть из которых предназначается для погашения задолженности за газ. Это смешная сумма, которая не позволяет ни развиваться Севастополю, ни создать качественную инфраструктуру для обслуживания флота”, – сказал Кожара.

В октябре 2008 года Виктор Янукович уже выступал с предложением о повышении платы за пребывание российских кораблей в Севастополе. Тогда лидер Партии регионов сказал, что необходимо повысить стоимость аренды, поскольку “таких цен сейчас уже нет”. При этом 13 февраля 2010 года, после победы во втором туре выборов президента, он подтвердил готовность перезаключить договор о пребывании Черноморского флота в Севастополе на более длительный срок. <…>

Говоря о других аспектах международной политики, Кожара сказал, что Украина является европейской страной и видит своё будущее исключительно в Европе, хотя и не намерена отказываться от тесного партнёрства с Россией».^[41]

Что ж, Лавров может радоваться. Политика новых властей Украины строится не на идеологии, а на понимании выгод. Сбылась мечта идиота.

*        *        *

К сожалению, выступление Лаврова – не плод его самодеятельности: стратегия намечена не им, а вышестоящим руководством. Да, В.В. Путин охарактеризовал разрушение Советского Союза как величайшую геополитическую катастрофу XX века. Но в его искренность трудно поверить. Кому, как не Путину, знать, что разрушение СССР было не неизбежным стихийным процессом, а результатом целенаправленных ударов людей, которые отлично понимали последствия своих действий, но находили свои корыстные цели более важными? Если бы он был искренен в своём сожалении, то не предоставил бы предшественнику иммунитет^[42], а позаботился о наказании преступников – как для восстановления справедливости (каждому по заслугам), так и для преподания урока тем, кто захочет повторить что-то подобное. Фраза Путина о катастрофе больше похожа на рекламную акцию с целью понравиться избирателю, чем на искреннее сожаление.

Разбора по существу заслуживает другое высказывание В.В.Путина: «тот, кто не сожалеет о распаде Советского Союза, не имеет сердца, а кто надеется его восстановить – не имеет мозгов»^[43]. Афоризм не блещет литературной оригинальностью (ибо в грубой форме повторяет высказывание Черчилля о Британской империи, не имеющей с СССР никакого подобия). Но в нём проявилось выдающееся умение теперь уже бывшего президента одной фразой закрывать общественную дискуссию по значимым вопросам, чтобы оставить положение дел таким, каким его сделал Ельцин. Сама по себе цель «восстановление СССР» неконкретна, нужно отдельно обсуждать тот или иной аспект восстановления. Вряд ли речь идёт, например, о восстановлении социалистической системы, включающей обязательные поставки по заданным ценам, – ясно же, что речь идёт о восстановлении государственного единства. В каких границах могло бы быть восстановлено единое государство? Ответ может определиться в ходе общественного диалога, тогда и выяснится, население каких республик ещё готово считать себя единым народом. Естественно, форма объединения не должна повторять ошибки, приведшие к гибели СССР, – все эти и другие вопросы можно выяснить отдельно. Проблема в том, что обсуждение закрыто Путиным в тот момент, когда он, не утруждая себя аргументами, заблаговременно поставил всем сторонникам восстановления Союза, независимо от конкретики их пожеланий, общий диагноз – отсутствие мозгов.

Соответственно этому «диагнозу», система пропаганды навязывает обществу только такое представление о будущих альтернативах, которые исключают объединение. Например, недавний опрос ВЦИОМ о том, каких взаимоотношений с Украиной хотят российские жители, включал варианты, по которым Украина становится дружественным государством и союзником РФ, стратегическим и экономическим партнером России, наконец, соперником нашего государства или даже его вероятным противником.^[44] Варианты воссоединения вообще не предлагаются социологами, проводящими опросы, хотя ясно, что сторонников воссоединения было бы очень много. Совершенно понятно, что это – искусственное навязывание обществу определённой парадигмы, кстати говоря, противоречащей установкам самого общества, проявленным на референдуме в марте 1991-го. И вот я, русский человек, живущий на Украине, желаю воссоединения РФ и Украины, которое в первом приближении можно назвать «восстановлением СССР». Хотя, если говорить о деталях, речь идёт о более сложном процессе. Почему моя позиция свидетельствует об отсутствии мозгов? Вопрос риторический, потому что ответа на него у Путина нет и не будет. Он не сможет честно признаться, как глуповатая Татьяна Юмашева, что в восстановлении общего государства не заинтересована высшая российская элита, боящаяся потерять позиции. Афоризм про мозги и сердце он запустил не для того, чтобы сообщить истину, а для того, чтобы заткнуть рот сторонникам воссоединения.

*        *        *

Для того чтобы продвигаться дальше, нам нужно диагностировать ту болезнь, которая в данный момент мешает России осознать свои интересы на Украине и претворить новое понимание в эффективную политику. Ибо те потери, которые Россия понесла за последнее двадцатилетие, выходят за рамки терпимых, дальнейшие отступления оставят нас без всего. Болезнь эта беспрецедентна для российской истории. Никогда ещё не было такого, чтобы повсеместная сдача национальных интересов вызывалась не кратковременным помутнением рассудка и не военным поражением, а самовоспроизводящимся в течение многих лет самопредательским поведением российского государства – поведением, встречающим благосклонный приём влиятельной части общества и становящимся чуть ли не предметом гордости. Этому состоянию умов и государственной воли надо дать новое название. И, пожалуй, никто больше не заслужил право наделить явление своим именем, чем первый президент Российской Федерации Б.Н.Ельцин.^[45] Ведь именно с этим деятелем связаны одновременно и «парад суверенитетов», и признание Прибалтики, и организация неподчинения союзной власти, и Беловежские соглашения, и последующее потакание русофобии в новых республиках – никто больше него не сделал, чтобы довести народ России и Украины до нынешнего разделённого состояния. Поэтому мы введём понятие ельцинизма. Пока что это не более чем слово, термин, но ниже по тексту мы опишем разные стороны этого многогранного явления, и читателю станет ясно, что речь, в самом деле, идёт об одной системной болезни и что лучшего имени ей не дать.

Разворачивая в данной работе определение ельцинизма, мы подробно опишем только те его черты, которые связаны с политикой российского государства и поведением российского общества по отношению к Украине. Конечно, есть и другие. Все они опираются на незыблемость краеугольных принципов современного российского устройства, на обсуждение которых «в приличном обществе» наложено табу. Не без участия высших руководителей и идеологической машины РФ выведены из обсуждения единство русского народа, пересмотр результатов приватизации, принадлежность народу природной ренты, наказание разрушителей СССР и реформаторов-приватизаторов 90-х, введение смертной казни для изменников, казнокрадов, коррупционеров, закоренелых бандитов и наркоторговцев.

Отход от радикального ельцинизма в правление Путина сопровождался значительным оздоровлением общественной жизни, но не затронул основы ельцинизма и даже стабилизировал их. Народ уже перестала шокировать символическая неустранимость из высших эшелонов А.Б.Чубайса или столь же символическое сибаритство Р.А.Абрамовича за счёт многомиллиардной общенародной собственности, подаренной тому в ходе приватизации. Это примирение – от безнадёжности и беспомощности. Всем видно, что ключевые позиции во власти, основные СМИ и лежащая на поверхности общественная жизнь контролируются людьми специфического типа, которые свято соблюдают основные позиции ельцинизма и никогда не станут их подрывать. Персональная борьба с этими людьми  ради их устранения бесполезна, потому что вторые и третьи эшелоны соответствующих структур всё так же забиты ельцинистами, из «среднего класса» рекрутируются новые – и так, сколько хватает глаз. Радикальные оппозиционные митинги организуют такие одиозные деятели, как Немцов и Каспаров, – не ради них же бороться с нынешними властями предержащими! «Равновесный» курс нынешней власти формируется под влиянием меркантильных интересов олигархов и «среднего класса». Не исключена и подачка пенсионерам, но в любом случае, такие высокие материи, как долгосрочные национальные интересы, остаются за бортом.

Газпром и инфляция слова

Раздел о российской политике 2000-х по отношению к Украине можно было бы начать словами о тяжком наследии ельцинизма, которое продолжает отравлять государственную волю в Российской Федерации. События последних лет убедили автора этих строк, что такое заявление слишком оптимистично. Ельцинизм не просто оставил тяжкое наследие – он продолжается в самых разных проявлениях государственной политики уже при Путине и Медведеве. Россия по-прежнему помогала украинским властям создавать антирусскую страну, вместо того чтобы реально помешать им или хотя бы занять нейтральную позицию. Парадигма о разных восточнославянских народах осталась священной коровой, а вместе с ней – экономическая и моральная подпитка украинской государственности, приоритетное партнёрство с украинской элитой вместо прямого взаимодействия с народом Украины, отказ от создания и поддержки пророссийских сил на политическом спектре Украины.

Возьмём, например, проблему моральной подпитки украинского национализма. Почему-то российское руководство и общество никак не могут понять, что противостояние с украинскими националистами – это, в первую очередь война за культурную гегемонию и русскую либо украинскую самоидентификацию её населения. А вовсе не борьба за то, чтобы президентом Украины стал «пророссийский прагматик», чтобы она платила больше денег за газ и перестала притеснять русскую культуру. Эти второстепенные аспекты можно и нужно использовать в противостоянии, но как информационные поводы и инструменты давления, а не как самоцель.

Отсутствие понимания выливается в реальную политику. Власти России крепко убеждены, что чем большее уважение они окажут украинской государственной идее, чем больше порассуждают о необходимости самоопределения украинского народа и равноправного партнёрства, тем меньше повода они дадут обвинить Россию в «имперских амбициях», тем слабее окажутся позиции национализма. Но это представление полностью игнорирует, как на Украине сформировалась аудитория, чувствительная к «имперским амбициям» России. А формируется она из тех самых малороссов, которых российская политика пиетета к украинской государственности и хроника приёмов киевских лидеров в московских палатах убедили, что «в этом что-то есть»!

Политика уважительного отношения к украинской государственной идее исходит из изначально неверной предпосылки. Будто изначально существует украинская нация, которую-де не надо дразнить, а надо потакать, чтобы, не дай Бог, наверх не пробрались русофобы-радикалы. На самом же деле, всё наоборот. А именно, вначале была линия властей СССР и РСФСР на частичное признание «национально-озабоченных» притязаний украинских сепаратистов, признание существования отдельной от русских «украинской нации» и попытка построить с юго-западной частью России «равноправные отношения». Эта линия и дала украинским сепаратистам повод захватить руководящие позиции в Киеве и возможность сначала обособить территорию бывшей УССР от России, а потом и повести линию на дальнейшее превращение её во вторую Польшу. «Смотрите – даже Россия признала нашу отдельность, нашу самость... значит, украинцы реально существуют и они действительно отдельны от русских... значит, Украина действительно должна развиваться отдельно от России, раз сами русские этого хотят», – думал селянин-малорус. И, тем самым, дозревал до следующего этапа националистической пропаганды, в которой навязывалась необходимость не просто государственного размежевания, а полного цивилизационного развода с Россией. И Россия не может ничего противопоставить, потому что, сказав «А», нужно говорить и «Б». Право Украины на вступление в НАТО действительно следует из признания права Украины на суверенитет, с которым и Москва, и население РСФСР массово согласились в 1990-1991 годах. Россия надеялась, что очередная уступка Украине покажет всем «украинцам» беспочвенность радикального украинского национализма и подтолкнёт к новому объединению на добровольной, безбоязненной основе. А получилось наоборот. Селянин-малорус, в массе своей голосовавший за Тимошенко, не помнит всего неоправданного возвышения украинского государства из грязи в князи московскими руками, но мысль о том, что «нас признают и мы должны идти своей дорогой», осталась. И эта мысль создавала почву к распространению и радикализации антирусских настроений на Украине.

Когда Россия, устами своих лидеров, признаёт легитимность украинской государственности, она уже капитулирует перед националистами в борьбе за сердца малороссов. А повод обвинить Россию в посягательстве на Украину всегда найдётся, даже если Россия его и не даст. Надо ли напоминать про мифический российский спецназ, «найденный» Юлией Тимошенко в администрации Кучмы во время «оранжевой революции»? Похоже, что надо. Иначе чем, как не забывчивостью, можно объяснить хороводы, которые российская власть стала водить вокруг этой оголтелой русофобки, стараясь противопоставить её президенту Ющенко?

Парадоксальным образом, даже кампанию против вступления Украины в НАТО Россия выводит из тезисов о добрососедстве, партнёрстве, из уважения к независимости и самоопределению Украины. Дескать, Украина не должна вступать в НАТО, потому что её население – против. Напрашивается недоумение: а что будет делать Россия, сдавшая население Украины идеологической машине националистов, когда та сумеет переубедить избирателей? Ведь, согласно идеям российского МИД, Украина должна быть одинаково независимой от США и России – всё определяется волей украинского народа, какой её сформируют украинские власти! Ответа на вопрос у российского руководства не будет и здесь, потому что инструментов борьбы за настроения на Украине у него нет и не предвидится. Так же как элементарных способностей выстраивать долгосрочную стратегию и добиваться приоритетных целей. Горбачёв допустил членство в НАТО объединённой Германии, удовлетворившись устными заверениями о прекращении расширения блока, якобы данными ему во время переговоров с руководителями США. А уже правление Ельцина ознаменовалось принятием в НАТО Польши, Венгрии, Чехии и Словакии под грозные окрики российского президента, что Россия не допустит НАТО на территорию бывшего СССР. Сам Ельцин получил чудную возможность свалить состоявшееся при нём расширение НАТО на непреодолимое соотношение сил, сложившееся из-за серии капитуляций его предшественника. Такую же возможность получил Путин, «проглотивший» принятие в НАТО Болгарии и Румынии с Прибалтикой, но предупредивший о недопустимости дальнейшего расширения блока на восток. Критика «лихих 90-х», однако, не помешала ему воздавать предшественнику высшие почести, повторяя сказки о том, как Ельцин сделал Россию свободной, и присваивая его имя университетам и библиотекам. Если за неумение выстроить адекватную стратегию и за сдачу национальных интересов не следует ровно никакого наказания, где гарантии, что при следующем российском президенте Украина не окажется в НАТО, а российское руководство не «утрётся», как всегда, отговариваясь пустыми угрозами для внутреннего потребления? Что Россия может противопоставить стремлению украинской элиты в НАТО? Визовый режим, который пообещал украинским гражданам вице-премьер России Сергей Иванов?^[46] Да кого он надеется напугать этой угрозой? Украинской элите безвизовый режим с Россией, укрепляющий связи двух стран, и даром не нужен, а населению она пообещает взамен безвизовые поездки в Евросоюз.

Парадоксальным образом, пиетет российских властей к украинской идее сочетается с обилием неосторожных заявлений российских общественных деятелей, направленных на унижение Украины как страны вместе с её народом, а не разоблачение государства Украина как системы закабаления народа ради процветания националистической элиты. Безусловным лидером в этом деле стал председатель ЛДПР В.В.Жириновский. Создаётся впечатление, что украинские телеканалы специально приглашали Владимира Вольфовича, чтобы в эфире из уст вице-спикера Госдумы прозвучали оскорбительные заявления, способные настроить против России украинскую аудиторию. В интервью радиостанции «Эхо Москвы», данном после выборов 2009 года, он уверенно спрогнозировал, что через пять лет большая часть Украины станет федеральным округом в составе РФ. «За 5 лет они поймут, что у них нет экономики. А раз нет экономики – нужно возвращаться в отчий дом. Я это так называю: погуляли – назад, ребята, домой – хватит, пошутили, 20 лет был рентген, просветили, кто чего стоит. Теперь обратно домой. Русский дом должен вернуться под русский флаг – только этого я и хочу», – заявил российский вице-спикер. И пояснил: «…Только при условии, если восточная и южная Украина захотят обратно в Россию – тогда этот вопрос может обсуждаться… Они (юго-восток) должны просить. Как Абхазия и Южная Осетия, как Приднестровье – вот так они должны просить. Если будут просить – мы восстанавливаем большое российское государство».^[47]

Трудно представить более контрпродуктивную риторику. Выходит, не стремление всех ветвей русского народа к воссоединению должно двигать историю, а униженные просьбы о взятии на попечение с одной из сторон (хотя у другой тоже рыльце в пушку)! Мало того, стимул к воссоединению будет, по мнению Жириновского, чисто меркантильный – невозможность самопрокорма. На самом же деле, его рассуждения несостоятельны. Экономика на Украине есть, и её вполне достаточно для того, чтобы сытно кормить элиту, подкармливать западные регионы, финансировать насильственную украинизацию и держать в узде русскоязычную часть населения. Благо, статья в украинском уголовном кодексе «за посягательство на территориальную целостность» предусмотрена. В 90-е русских на Украине держали в узде и при куда более тяжёлом экономическом положении. Никакая просьба Юго-востока Украины в этих условиях самостоятельно не возникнет. Только если Россия приложит некоторые усилия со своей стороны, может возникнуть соответствующее движение на Украине. Странно, что этого не понимает Владимир Вольфович: ведь 5 лет назад он выдавал примерно такие же прогнозы о будущем Украины в эфире украинского телевидения^[48], а воз и ныне там.

Подход Жириновского отражает присущую многим, если не большинству, россиян веру в объективные законы истории, которые-де сами приведут либо к воссоединению России и Украины, либо, если к тому есть серьёзные предпосылки, к их окончательному разделению. Для миллионов людей, которые жаждут воссоединения, это представление становится основанием, чтобы палец о палец не ударить ради воссоединения, ожидая выполнения «объективных законов». Только вот украинские националисты всё это время не дремлют и, не веря в объективные законы, переделывают реальность под свои устремления.

Таков общий фон российской политики, на котором разворачивалась череда стратегических поражений 2000-х. О них следует поговорить особо.

*        *        *

До 2004 года можно было простить иллюзии российской элиты, что объективные интересы экономического сотрудничества и взаимного стратегического усиления в конце концов возьмут верх над антирусскими силами и повернут Украину к мягкой форме интеграции с Россией. Накануне украинских выборов 2004 года многим казалось, что именно так и обстоят дела: поздний режим Кучмы, впечатлённый перспективой дешёвых энергоносителей и разочарованный в Западе, заинтересовался в едином экономическом пространстве с Россией. Металлургическая, угольная, химическая и машиностроительная промышленность Юго-востока, поднявшаяся на дешёвом российском газе и выгодных российских заказах, выдвинула своего кандидата в президенты – Януковича, который предложил компромиссную программу дальнейшего национального строительства Украины. Согласно его предвыборным обещаниям, Украина сохраняла государственную отдельность и надежды на более тесную интеграцию в Европу, а тем временем позволяла двойное украино-российское гражданство и предоставляла русскому языку статус государственного, вступала в единое экономическое пространство с Россией, развёртывала совместные проекты развития. Те, кто считал себя русским, приобрели бы второе гражданство и могли бы жить на Украине, как в своей русской стране, а те, кто считал себя только украинцем, сохранили бы независимое государство со всеми причитающимися атрибутами и побрякушками.

Однако события оранжевой революции показали, что этот компромисс является неприемлемым для всего государственного проекта Ukraina, и не зря националистическая элита шла на революцию как на последний и решительный бой. Её поведение было целиком и полностью рациональным. Дело в том, что тот компромисс, который предложил Янукович, содержал начало конца националистического проекта. Он открывал возможности для такого широкого общения населения двух стран, что довольно скоро оно бы осознало себя единым народом. А институт двойного гражданства привёл бы к тому, что за несколько лет большинство жителей Украины обзавелись бы российским гражданством – часть из принципиальных патриотических соображений, часть ради выгод во время поездок в Россию, часть – «на всякий случай». По результатам опроса, проведённого в январе 2010 года, 41% украинских респондентов согласились бы получить второе российское гражданство, если бы имели такую возможность^[49]; а ведь здесь не учтены те, кто последовали бы примеру 41% под влиянием чужого примера. «Независимое государство», большинство жителей которого держит в кармане паспорт соседней страны, никому не нужно. Не нужно даже тем селянам-малорусам, которые говорят по-украински и на смешанных диалектах, потому что в российском государстве их культурным особенностям и языку ничто бы не угрожало, зато развитие в других аспектах заметно ускорилось бы. Украина как государство закончилась бы сама собой.

Вряд ли интеллектуально ограниченный Янукович, строивший предвыборную программу на обещаниях «и нашим, и вашим», понимал летальный для украинской государственности характер своих планов. Но те, кому надо, всё понимали или чуяли нутром. И когда пришли выборы, загнанные в подполье сторонники воссоединения Украины и России знали, почему голосуют за Януковича. Запад и поддерживаемые им националисты знали, почему нельзя допускать ко власти такого кандидата. Начало «оранжевой» революции, её радикализм и антироссийский накал полностью раскрыли карты. Стало ясно, что никакого компромисса с националистами никогда не будет, что совместить сохранение русского на Украине с проектом отдельной Украины невозможно, что все проекты мягкой реинтеграции постсоветского пространства по типу Евросоюза не зайдут далеко в силу их смертельности для националистических элит. В первые же дни революции выяснилось, что во всей структуре украинской государственности силы, готовые пойти на слияние с Россией, ничтожно слабы. Пока рядовые граждане Юго-востока митинговали за Януковича и готовы были стоять до конца в более решительных действиях, сам Янукович и его соратники, представляющие элиту Юго-востока, сделали свой выбор в пользу украинского проекта и потихоньку сдавали свою победу. Проект Ukraina оказался для них даже более ценным, чем власть. Самая лояльная к России часть украинской государственности подтвердила «европейский выбор» и призналась, что с Россией ей не по пути. И это главное.

Казалось, в эти холодные дни между избранием Януковича и инаугурацией Ющенко последний слепец в России должен был понять, что надежды на прочный союз с независимой Украиной несбыточны. Поведение украинских прокуроров и судей, позиция СБУ и украинских дипломатических представительств, заявления гуманитарной интеллигенции и политика большинства украинских СМИ окончательно показали то, во что до последнего не хотелось верить. В основание украинской государственности заложен антирусский «ген», который делает невозможным мирное сосуществование проекта Ukraina с развивающейся Россией. Власть в Киеве настолько набита мерзавцами и выродками, что не стала бы интегрироваться с самой замечательной – свободной, толерантной и прогрессивной Россией. Русофособия – это центральный стержень сознания украинских элит, и никакая добровольная интеграция с ними невозможна по не зависящим от России причинам. Украинская государственность содержит неистребимые самовоспроизводящиеся черты, которые можно устранить только радикальным переформатированием государственности по всей Юго-западной Руси. А значит, российская политика уговоров реинтегрироваться, обращённая к антирусской элите Украины, должна быть заменена политикой смертельных ударов по украинской государственности, которая вообще устранит антирусскую элиту и антирусские «гены», заложенные в проект Ukraina. Компромисс России с украинской независимостью невозможен. Стало ясно, что государство Украина является стратегическим противником России, который ведёт войну против всего русского и не хочет примирения. Необходимо осознать, что это враг, и поступать с ним соответствующим образом.

*        *        *

Но, увы... За пять лет, прошедших после оранжевой революции, у российских властей было несколько возможностей «подтолкнуть падающего» и покончить с выявленным врагом минимальными усилиями. К сожалению, эти возможности были упущены, прежде всего, потому, что действующая российская власть не может сформулировать ни для себя, ни для народа адекватных целей и понять, в чём состоят стратегические российские интересы. Во время оранжевой революции (декабрь 2004 – январь 2005 гг.) и во время незаконного разгона парламента президентом Ющенко (весна 2007 г.) на Украине складывалось реальное двоевластие, которое можно было использовать. Стоило только надавить на двурушнических и слабовольных лидеров Юго-востока, чтобы они пошли на разрыв с Киевом, организовать там массовое движение и спровоцировать разделение Украины, а затем поочерёдное поглощение её частей. На это у российских лидеров не хватило то ли элементарного мужества, то ли патриотизма – реальной боли в связи с расколом русской земли.

Фактически, единственной удачей России за это время стала первая газовая война января 2006 года и последовавшие успехи, достигнутые на её основе. Напомним, во второй половине 2005 года России удалось спровоцировать Украину по собственной инициативе отказаться от долгосрочных контрактов, фиксировавших выгодную для Украины увязку цены поставляемого газа с тарифами на его транзит в Европу. Правительство Тимошенко надеялось побольше снять с России за транзит, оставив по-прежнему низкую цену на закупаемое у России и Туркмении сырьё. Беспредельная жадность подвела «оранжевую» команду: выяснилось, что в новых экономических условиях Украина не сможет удержать даже те позиции, от которых она отказалась. После кратковременного прекращения газовых поставок, в январе 2006 года Украине пришлось подписать новые контракты. Цены на газ и тарифы на транзит были разделены, Украина стала заложником поставок из Туркмении и транзита через Россию. Она уже не могла односторонне повысить тарифы на прокачку газа, поскольку в этом случае Россия бы повысила тарифы на транзит из Туркмении. Был подписан отдельный от газовых поставок контракт на транзит газа через Украину. Когда же Газпром стал выкупать весь туркменский газ, Украине ничего не оставалось, кроме как идти на поклон к Газпрому и принимать его условия. Преимущество удалось реализовать: в последовавших переговорах Газпром постоянно выторговывал у Украины долгосрочные обязательства, ухудшавшие её стратегические перспективы, в обмен на временные ценовые преференции. Благо, украинские руководители были явные временщики. Наконец, в марте 2008 года президент Украины Ющенко был вынужден подписать меморандум, предусматривавший переход Украины на европейскую формулу цены на российский газ с начала 2009 года. А обязательства Украины по транзиту газа в Европу захватывали весь период до конца 2010 года.

И ловушка захлопнулась. Подвернувшийся в 2008 году общемировой кризис «обнулил» спрос на украинский металл и резко сократил валютные поступления в страну. Несмотря на резкое сокращение промышленного потребления, Украина всё равно не могла бы продержаться на собственной добыче и запасах. Выторговать себе более выгодную цену на газ Украина не могла, поскольку не имела возможности шантажировать Россию прекращением транзита. Оплата Украиной новых поставок потребовала бы такой мобилизации, которая спровоцировала бы обвал жизненного уровня населения и исчезновение прибылей украинской элиты, а за ними – делегитимацию националистических идей и украинской государственности. Даже Северу и Западу Украины стало бы очевидно, что «оранжевые» довели страну до ручки. Системе паразитирования украинской элиты на народе был бы нанесён смертельный удар.

Казалось, всё идёт хорошо. Пока не наступил 2009 год, ознаменовавшийся активностью на украинском фронте премьер-министра Путина, который взял инициативу в свои руки. И этот год принёс России целую череду позорнейших капитуляций, сравнимых, разве что, с событиями 1991 года.

Началось всё, вроде бы, «за здравие». После отказа Украины принять предложения России по цене на газ, 1 января 2009 года Газпром перекрыл поставки газа на Украину – начал вторую «газовую войну». В ответ Украина начала подворовывать предназначенный для Европы транзитный газ, мотивируя это технологической необходимостью тратить часть поступающего газа на осуществление транзита. Обязательства Украины по транзиту газа не предусматривали бесплатных поставок Россией «технологического газа» – Украина должна была обеспечить его из собственных источников либо купить у России отдельно. Это дало Газпрому повод сначала сократить, а потом и вовсе прекратить транзит газа через Украину, мотивируя это невыполнением транзитных обязательств Украиной. Скорее всего, здесь была допущена крупная ошибка: в связи с воровством «технологического газа» следовало сначала обратиться в арбитраж, который заставил бы Украину возместить России убытки. Как явствует из признаний бывшего главы украинского «Нафтогаза» Олега Дубины, республика не смогла бы протянуть на «технологическом газе» более пары месяцев.^[50] Но даже если бы и смогла, даже если бы арбитраж продлился целый год, с января 2009 по январь 2010, то уже холодный январь 2010-го закончился бы для Украины полным крахом. Украину заставили бы возместить по наивысшей цене воровство газа и неустойки, а весь период, пока шло бы судебное разбирательство, на Украине не работала бы никакая промышленность, потребляющая газ. Платить бы пришлось много, да неоткуда. Чуть дольше, но надёжнее.

Впрочем, ошибка российской стороны с прекращением транзита не помешала ей поставить Украину в безвыходное положение. России достаточно было просто не суетиться и подождать, пока европейцы заставят Украину возобновить транзит в соответствии с контрактом, а со временем – добиться от неё высокой цены за новые поставки. Всё, что требовалось – это твёрдо стоять на своих требованиях: переход на европейскую формулу цены, согласованный с Ющенко в марте 2008 года, полное погашение прошлых долгов и неустоек, контрактная цена на транзит до конца 2010 года.

И тут началось необъяснимое. В разгар газовой войны премьер-министр Украины прилетает в Москву, встречается с Путиным – и за одну ночь ситуация чудесным образом меняется на противоположную. Вопреки прежней позиции, Россия согласилась на 20% скидку в цене на газ на весь 2009 год^[51] и пообещала повысить транзитный тариф в 2010 году. За этим последовала загадочная интрига, включающая передачу Украине 11 млрд. кубометров газа по значительно заниженной цене 155 долларов за тысячу кубометров. Считается, что этот газ, находившийся в украинских газохранилищах, Газпром отобрал у собственной дочерней структуры Росукрэнерго^[52] за долги, вызванные неоплатой газа Украиной. Даже в самом лучшем случае, если одному из акционеров Росукрэнерго удастся отсудить у Украины миллиарды долларов за экспроприированный газ, расплата отсрочена с катастрофического для страны 2009 года на более благополучный 2010-й.

Но и этого оказалось мало! В связи с резким падением цены на нефть в конце 2008 года, отстававшая от нефтяных котировок цена на газ значительно снизилась в третьем квартале 2009 года. Россия позволила Украине оптимизировать расходы – покупать газ не равномерно по кварталам 2009 года, а резко минимизировать закупки в первых двух кварталах, пока газ был дорогой, а в третьем и четвёртом, когда он дешёвый, покупать много. В июле 2009 года Украина увеличила закупки газа в 4 раза по сравнению с июнем!^[53] Такой манёвр стал возможным в результате ещё одного решения Путина – отказа от взимания штрафов за недобор объёмов газа, предусмотренных в капитулянтском со стороны России, но всё ещё смертельном для Украины контракте, который был подписан по итогам газовой войны. Тем самым, средняя цена газа для Украины в 2009 году получилась существенно ниже той средней цены, о которой сообщали после заключения газовых контрактов, и, по всей видимости, ниже даже той цены, которую Украина и так была готова заплатить до начала январской газовой войны!

Новая сдача Россией своих интересов была закреплена документально: в конце 2009 года с Украины были официально списаны многомиллиардные штрафы за недобор газа, подписано соглашение о повышении ставок транзита нефти и газа^[54] (несмотря на наличие контракта, в котором Украина обязывалась прокачивать их дешевле). Газпром отозвал иски в Стокгольмский арбитраж в связи с воровством газа Украиной.^[55]

Подарки «газовой принцессе», подобравшей волшебные аргументы во время личных встреч с Путиным, обошлись России не менее чем в 10 миллиардов долларов. Юлия Владимировна не осталась в долгу – в благодарность она похихикивала на пресс-конференциях, когда Путин назвал президента Ющенко мазуриком и посоветовал тому провести с грузинским президентом Саакашвили встречу без галстуков. А задумывался кто-нибудь в российском руководстве, наносят ли эти колкости реальный ущерб украинскому национализму и не лучше ли наносить вместо них смертельные удары всякий раз, когда предоставляется такая возможность? Все эти шутки про мазурика и галстуки, канитель с присылкой посла^[56] не просто выглядят несолидно, а выдают дискуссионные манеры базарной бабы. «Я устретила тётку Секлету, так она просила передать Вам, Проня Прокоповна, шо Вы – падлюка»^[57]. Зачем «дразнить гусей» уничижительными шутками, если реального ущерба им не наносим?

Что такого хорошего для России сделала или сделает Юлия Тимошенко, чтобы стоило спасать от банкротства Нафтогаз и Украину? Почему, вместо реальной работы с населением Украины, российская власть раз за разом выбирает поддержку своих собратьев – членов украинской элиты? Ворон ворону глаз не выклюет? Реально страдающие миллионы нормальных русских людей приносятся в жертву маневрированию между группами одинаково мерзейших персонажей. Ну чем, по большому-то счёту, Тимошенко качественно лучше Ющенко? Так, чтобы следовало жертвовать миллиардами долларов ради неё? Вместо чёткой и последовательной политики, российская власть стала выискивать среди украинской элиты жемчужины. Всё это сочетается с крайне унизительным обращением российских властей с ближайшим союзником страны – Белоруссией. Складывается впечатление, что российской элите не нужно никакого единства, а общее государство она рассматривает только как средство передачи российским олигархам общенародной собственности в Белоруссии.^[58] Интересно, что для российского обывателя пропагандистская машина современной РФ подсунула прямо противоположное объяснение – дескать, Лукашенко кормит Россию обещаниями об объединении, чтобы её «доить». (Спасибо Татьяне Юмашевой, которая поставила точку в этом вопросе, рассказав историю, как и почему образование союзного государства было сорвано российской стороной.) Россия преподаёт урок: нет смысла быть дружеской «Белоруссией», если реальные санкции России в отношении враждебной Украины почти такие же.

Экономические потери России в газовом конфликте 2009 года огромны и многоаспектны. Беспочвенная скидка на газ в 2009 году, отданные по дешёвке 11 миллиардов кубометров газа, отказ от штрафов за недобор, оптимизация украинской стороной квартальных закупок, некомпенсированный отказ от низкой ставки транзита на 2010 год, необоснованный отзыв исковых претензий, безумные обещания загрузить украинскую газотранспортную систему на следующие 10 лет – трудно представить, что столько поражений уместились в один год.

Помимо чисто экономического ущерба, Россия проиграла морально. Она в очередной раз показала, что с ней можно не считаться, ей можно всячески досаждать, и никакого наказания за это не будет – привилегий своим врагам она даст больше, чем друзьям. Пойдя на необоснованные уступки, Россия не только упустила возможность решить украинский вопрос, но и лишний раз девальвировала своё слово. Чего теперь будут стоить угрозы и окрики Москвы, если все увидели, что поручение российского президента Газпрому придерживаться контракта и отвергнуть украинские предложения о цене транзита^[59] легко отменить серией визитов украинской премьерши и её хихиканьем на пресс-конференциях? Оказалось, что цена заверениям Газпрома перейти только на рыночные цены на газ, цена публичным указаниям российского президента не торговать газом со скидкой и не соглашаться на повышение тарифов, цена обещаниям подать иски в суды за миллиардные убытки – нулевая. Это хороший урок на будущее: кто будет считаться со страной, которая так дёшево ценит собственные решения о санкциях в отношении кого-то другого?

Складывается впечатление, что, наобщавшись с украинскими представителями, российские политики стали перенимать их стиль поведения с пустыми угрозами и показной храбростью – на парадах, но не в бою. Россия не просто узаконила осуществлённое Украиной воровство российского газа отказом от компенсации за украденное. Ведь слово – не воробей, вылетит – не поймаешь. Если уж заявили, что воровала^[60], и имеете на руках необходимые бумаги – доведите дело до суда! Иначе все сделают вывод, что заявления о воровстве были не более чем рекламным трюком. А доброхотов, которые подведут публику к такому выводу, хватит и на Украине, и в США, и в Европе^[61].

*        *        *

Как же российские власти оправдывают очередную сдачу национальных интересов? Тут снова проявилось умение В.В. Путина одной фразой прекращать важнейшие обсуждения и затыкать рот оппонентам. «Сейчас Украина не берёт у нас законтрактованный объем и должна платить штрафные санкции. Мы прощаем ей штрафные санкции, потому что исходим из реалий: Украина находится в предбанкротном состоянии, вы хорошо знаете, что нельзя партнера добивать», – сказал премьер.^[62] Конечно, это нелепость: таких вороватых «партнёров» как раз добивают, чтобы получить вместо них более честного партнёра или поглотить собственность добитого и заняться новым делом самостоятельно. При самом неумелом исполнении, законные претензии на десяток миллиардов долларов можно было конвертировать во что-то более реальное, чем публичное хихиканье Тимошенко над остротами Путина, – дефолт Украины накануне президентских выборов (интересно, что бы в этом случае «пела» кандидат Тимошенко), продление аренды Севастополя ещё на 20 лет, в крайнем случае – в беспроцентный кредит и отсрочку претензий.

Да и так ли тяжело было экономическое положение Украины? Да, действующая система распределения украинского ВВП не позволяла аккумулировать в бюджет-2009 дополнительные 10 млрд. долларов. Но украинская элита очень богата и могла бы пожертвовать частью своей собственности, если бы это было для неё единственной возможностью остаться у власти. В противном случае она бы попыталась возложить расходы на население, снижая его благосостояние, что усилило бы антипатию населения к «оранжевой» власти. Тогда перед президентскими выборами сложился бы другой политический ландшафт! Даже умеренному националисту Януковичу пришлось бы вернуться к собственным лозунгам 2004 года – второму государственному языку, двойному гражданству и союзу с Россией. Да и победил бы он Тимошенко не с минимальным перевесом. Этого не случилось. Ни один из кандидатов в президенты не нёс и минимальной угрозы украинскому национализму. Неоднократно прямым текстом присягал национализму Янукович. На сессии ПАСЕ в апреле 2006, он говорил: «Мои отношения с президентом [Ющенко]. Со всей ответственностью хочу вам сказать: я подвёл черту под прошлыми недоразумениями. По большому счёту у нас общее стратегическое видение будущего Украины. Расхождения носят исключительно тактический характер».^[63] Год спустя пояснял в интервью: «К этому должны уже привыкнуть и на Западе, и на Востоке, везде в мире – у нас нет никаких разногласий относительно внешнего курса… Что касается вопроса евроатлантической интеграции, здесь у нас есть различные подходы, то есть это тактика».^[64] И тут же пояснил для особо непонятливых, что риторика Ющенко о вступлении в НАТО контрпродуктивна, ибо её негативным (по мнению Януковича) последствием является низкая поддержка идеи вступления Украины в НАТО, не превышающая 20%. Вместо этой риторики деятель предлагает снятие вопроса с повестки дня и приучение общества к НАТО через втягивание в программы блока.^[65] Запад учёл его клятвы, признав на сей раз победу Януковича – изменившегося и теперь неотличимого от Кучмы.

*        *         *

На фоне пропагандистских и экономических подарков украинской государственности, щедро выделенных российской властью за счёт своего народа и его стратегических интересов, отдельного внимания заслуживает другое безумие российской политики. Обласкивая украинскую государственность, российское государство постоянно создаёт раздражающие проблемы рядовым гражданам, волею судьбы оказавшимся гражданами Украины, а не России. Знают ли широкие массы в России об унизительной процедуре регистрации или уведомления, которую должны проходить украинские граждане, прибывающие в Россию на сколько-нибудь длительный срок? Имей при себе свидетельство об уведомлении – или российские пограничники станут вымогать у тебя деньги при возвращении под угрозой запретить въезд на территорию РФ! (Полная неспособность российского руководства навести порядок на пограничных пунктах, развернув реальную борьбу с коррупцией – это вообще отдельный вопрос.) Процедура уведомления занимает не менее часа у приезжих и у пригласившего их родственника. Стоит она, для человека с рядовыми украинскими доходами, недёшево. Тимошенко же, прилетающая на день-другой переговорить с Путиным, эту процедуру не проходит. Получается, и в этом вопросе, вместо того, чтобы третировать украинскую элиту и подчёркивать единство народа, российская власть помогает украинским властям отделить ветвь русского народа от России.

Нелепость сложившегося положения слишком очевидна. В этих условиях, среди русских организаций за пределами РФ и их защитников в России вызрела идея о создании «паспорта соотечественника». Критерии выдачи документа могли бы быть связаны с рождением соотечественника либо его родителей на территории РСФСР или другими показателями, позволяющими отнести его к русскому народу. Документ давал бы право на безвизовый въезд в Россию (если нынешний статус соотечественника требует такой визы), работу на территории РФ и другие гражданские права, кроме участия в выборах. Тем не менее, после нескольких лет обсуждения, «воз и ныне там». На последнем конгрессе соотечественников (декабрь 2009 г.) президент РФ Д.А. Медведев сказал, что пока этот вопрос принципиально не решен государственной властью, что такие удостоверения могли бы выдавать общественные организации. После того, как он покинул конгресс, завязалась дискуссия между представителями МИДа и Константином Затулиным, настаивавшем на том, что на откуп общественным организациям это дело отдавать нельзя, так как статус удостоверения соотечественника в таком случае снизится и оно не будет обладать конкретным содержанием, в частности, не даст права безвизового въезда в Россию.^[66]

Однако информация о позиции российского дипломатического ведомства относительно способов организации соотечественников была бы неполной без следующего сообщения всё того же 2009 года:

«МИД РФ назвал провокацией инициативы по выдаче “карты русского”

В Министерстве иностранных дел РФ заявляют, что инициатива фонда Русские по выдаче “карты русского” российским соотечественникам за рубежом является провокацией.

Об этом сегодня на брифинге в Москве заявил официальный представитель МИД РФ Андрей Нестеренко.

По его словам, “провокационная акция фонда Русские разделяет соотечественников по национальному и религиозному признаку”.

Он добавил, что из-за данной инициативы среди российских соотечественников появляется ожидание получения разнообразных льгот от России. А это даёт возможность известным кругам в странах, где планируется выдавать так называемую “карту русского”, обвинить Россию в создании пятой колонны, отметил представитель МИД.

Нестеренко сообщил, что 1 июля правительственная комиссия по делам соотечественников за рубежом одобрила подготовленное по ее поручению предложение о внесении дополнений и изменений в Федеральный закон по государственной политике РФ в отношении соотечественников за рубежом.

По его словам, в настоящее время этот законопроект проходит согласование в заинтересованных федеральных органах исполнительной власти России и затем будет внесён на рассмотрение правительства РФ. По его словам, окончательно вопрос о документировании соотечественников и предоставлении им льгот в подготовленном законопроекте не предусматривается, он будет решён в рамках последующих конституционных процедур.

“Какие бы то ни были общественные организации не в праве самостоятельно определять статус взаимоотношений Российского государства с теми, кого оно считает своими соотечественниками, проживающими за рубежом”, - подчеркнул Нестеренко.

Напомним, что 9 июля фонд Русские объявил о начале выдачи “карты русского” для российских соотечественников, проживающих за рубежом, в первую очередь - в Украине.

На пресс-конференции в Москве президент фонда Русские генерал-майор в отставке Леонид Шершнёв сообщил, что на первом этапе “карта русского” будет выдаваться в первую очередь гражданам Украины, Казахстана, Молдовы и прибалтийских государств.

По его словам, выдача “карты русского” позволит преодолеть разделение “русского народа” и будет первым этапом налаживания диалога Российского государства с русским зарубежьем в практической плоскости. Он отметил, что на данном этапе “карта русского” будет нормативно-этическим документом, который обеспечивает моральную поддержку российским соотечественникам за рубежом.

Шершнёв считает, что выдача “карты русского” даст большой эффект в социальном, гуманитарном и геополитическом плане для РФ.

Председатель правления фонда Русские Вячеслав Рудников сообщил, что “карта русского” будет выдаваться в специальных центрах на основании заполненной анкеты и собеседования с человеком, желающим получить этот документ. В то же время, он отметил, что такие центры ещё не созданы, но высказал надежду, что их будет “десятки и сотни”, в первую очередь, в Украине».^[67]

Итак. Не позаботившись о праве украинских жителей на двойное гражданство в 90-е годы, не отстояв его в 2004 году, российский МИД решил и дальше помогать проекту Ukraina. Для этого требовалось разрушать любые инициативы на государственном уровне, которые могли бы подорвать властные возможности украинской элиты. И зарубив идею «паспорта соотечественника», мидовские чиновники вздохнули было с облегчением – дело сделано. А тут оказалось, что общественные организации могли бы начать процесс без мидовцев! Нет нужды говорить, какой удар это нанесло бы по украинскому национализму. Украинское государство держится на мифе, по которому почти все его граждане считают себя «украинцами» и не помышляют о воссоединении. Существенный процент «официальных» русских на Украине, реальная возможность для остальных задуматься о своём родстве с Россией – всё это разрушало бы сами основы украинского мифа. Оно показало бы миллионам жителей Украины альтернативу нынешнему существованию: ведь можно быть не только украинцами, но и русскими. А, значит, и государственная принадлежность их малой родины может быть совсем другая.

Отказ Российской Федерации от попыток воссоединения обосновывается в официальной идеологии на многих уровнях: правовом, моральном, меркантильном. Среди доводов ельцинистской пропагандистской школы о том, что присоединять никого не надо, упоминается и тот аргумент, что украинцы считают себя отдельным народом и в Российскую Федерацию не хотят. Даже полностью русскоязычный Харьков не выказывает ни малейшего стремления отделиться от Украины, доволен нынешним статусом и голосует за умеренного националиста Януковича, свято чтящего «европейский выбор».

Аргумент этот основан на явном передёргивании. Любой человек, а значит, и народ может не понимать, чего он хочет, если не в курсе об альтернативах. Севастопольцы знают альтернативу своему нынешнему статусу – уйти, вместе с Крымом, в состав России. Осознание этой альтернативы поддерживается в результате «брожения умов» в Крыму и поддерживающих заявлений со стороны отдельных лиц в России – даже этого хватает. Поэтому большинство севастопольцев безоговорочно высказались бы за присоединение к России, предоставь им такую возможность. А вот харьковчанам такая альтернатива не предложена. Они не верят в её реальность и готовы выбирать только между теми вариантами, которые окружающие их политические деятели называют реальными (федерация и т.д.). Первая причина в том, что процесс пророссийского «брожения умов» не был вовремя запущен в Харькове до того, как украинские националисты поставили под контроль информационное пространство и «закрутили гайки». Не зря же Ющенко угрожал в телеэфире уголовной ответственностью за «сепаратизм» и подержал в тюрьме Кушнарёва! Вторая причина – в том, что сама Россия (российская элита) предательски отказывается от Харькова, говорит, что Харьков ей даром не нужен – откуда же в массах будет желание присоединиться к России? Поэтому сейчас только меньшинство харьковчан за присоединение к РФ. Однако если такой вопрос будет поставлен, и будет обеспечена действительно свободная агитация, то результат изменится.

В этом плане заявление Нестеренко приобретает особый смысл. Распространение «карты русского» на Украине создало бы на Украине идентичность, альтернативную официальной. Оно открыло бы обсуждение альтернативной государственной принадлежности Юго-западной Руси. Те настроения, которые гуляют по Крыму, распространились бы по всей Украине без каких-либо шансов официальной власти перебороть их. Общество уходило бы из-под контроля националистов, власть ускользала бы из их цепких рук.

Ну, разве может российский МИД допустить подобное? Он спустил на инициативу русских организаций цепного пса Нестеренко, который предупредил непонятливых, что власти РФ таким идеям противодействуют. Русским людям объяснили, что власть над ними украинских националистов под сомнение не ставится. МИД России считает нормальным и правильным, что российское государство подарило миллионы своих граждан, как скот, региональным паханам Кравчуку и Шушкевичу, сделав эти миллионы заложниками местных региональных элит, которые стали «творить под себя» новые этносы и нации. У Шушкевича не получилось удержать подвластный социум в загоне – ну так российским МИД поможет украинским коллегам.

*        *         *

Редкий главнокомандующий умеет так провести компанию, чтобы то или иное крупное сражение, независимо от его исхода, вело к победе страны в войне. Российским же властям удаётся сделать прямо противоположное! Изначально неплохую для России диспозицию они довели до того, что любой законный результат президентских выборов 2010 года на Украине означал для России крупнейшее стратегическое поражение! Спокойная победа Януковича возвращала ко власти умеренных националистов из Партии Регионов, которые продолжат политику Кучмы по отдалению Украины от России, сопровождающуюся фальшивыми улыбками и заверениями в братской дружбе. Победа Тимошенко вела к тому же результату, что и победа Януковича, только с другими персоналиями на высших постах и с более трескучей украинской риторикой. Срыв выборов и назначение новых приводили на президентский пост какого-то кандидата из всё той же националистической элиты (либо умеренных, вроде Тигипко, либо радикальных, вроде Яценюка), только менее надоевшего народу, чем Янукович и Тимошенко. Россия так и не поняла, что любые выборы на Украине, проводимые в парадигме независимой государственности, не несут России ничего хорошего.

Всё это – результат полного отсутствия стратегического видения у действующих властей РФ и, главное, отсутствия у них адекватного целеполагания. Если бы интересы единства русского народа действительно были для Путина небезразличны, если бы он сожалел о распаде Советского Союза искренне, он бы уделял меньше внимания колкостям по адресу действующего президента и больше – реальному изменению положения дел на Украине.

В 2009 году Россия сдала абсолютно беспроигрышную позицию и возможность устроить нынешней Украине (а значит – её нынешней элите) системный коллапс. Это замечательно укладывается в стиль путинского правления: бесконечные «пацанские понты» и неумение последовательно защищать (и даже сформулировать) ни один интерес стратегического масштаба. Выкатывать «Тополя» на Красную площадь («понты») – и при этом кормить своих солдат одной капустой, держа их в промёрзших казармах (несоблюдение интереса). Рассказывать стране про нанотехнологии («понты») – и не суметь добиться вменяемого менеджмента на одном конкретном «Автовазе» (несоблюдение интереса). Называть украинского президента мазуриком («понты») – и отказаться от реальной возможности обвалить его враждебный режим (несоблюдение интереса).

Те люди, которые определили с российской стороны итог взаимоотношений с Украиной 2009 года, неспособны, да, наверное, и не хотят представлять интересы России. Они должны уйти. Не по Сеньке шапка.

Ельцинистские пропагандисты: путь некомпетентности и измены

Но нигде неспособность современной России дать адекватный ответ националистическим деконструкторам массового сознания не проявилась так очевидно, как в вопросах интерпретации истории. И нигде больше не очевидно, что коренная причина несостоятельности – проникший во все поры общества ельцинизм, который даже не сделал пропагандистскую машину России недееспособной, а направил её против интересов страны.

Главным козырем националистов стала история «голодомора». Речь идёт о масштабном голоде, который разразился в СССР после неурожаев 1931-32 годов, затронувших прежде всего чернозёмные регионы, и продлился до нового урожая 1933 года. Эти трагические события, равно как и возводимые вокруг них объяснительные конструкции, заслуживают подробного рассмотрения.

Серьёзные исторические исследования показывают, что неурожай и голод были вызваны целым комплексом факторов, а не единственной причиной.^[68] Прежде всего, катастрофа 1932-33 годов стала закономерным результатом и кульминацией кризиса сельского хозяйства СССР, нараставшего в течение 15 лет. С последней трети XIX века Россия находилась в тисках аграрного перенаселения^[69], суть которого – в неоптимальном размещении населения между городом и деревней^[70]. В сельском хозяйстве были заняты избыточные трудовые ресурсы, которые могли бы принести больше продукта в городской промышленности. А поскольку один крестьянин, при недостатке земли, мог вырастить слишком мало продовольствия, то и в город он мог продать совсем немного. Тем самым, в условиях быстрого демографического роста, аграрное перенаселение становилось ловушкой для экономики страны: из-за чрезмерного сосредоточения населения в деревне, последняя могла дать городу мало продовольствия, это тормозило рост городов и развитие промышленности, а, значит, сокращало возможности модернизировать сельское хозяйство с помощью механизмов и удобрений.

Результаты революций 1917 года и последовавшей Гражданской войны похоронили надежды на мягкое снятие аграрного перенаселения. Сокращение населения в результате Гражданской войны дало кратковременную передышку, но заслонило тот тупик, в котором оказалось народное хозяйство из-за нового порядка землепользования. Произошла глубокая архаизация сельского хозяйства. Было покончено с помещичьими и крупными фермерскими хозяйствами, добивавшимися высокой производительности и кормившими город. Землю распределили между мелкими крестьянскими хозяйствами, кормившими самих себя и почти не дававшими товарной продукции. Обычная для рыночной экономики принудительная ликвидация наименее эффективных хозяйств, с вынужденным переселением разорившихся семей в город, не только не поощрялась, но запрещалась новым порядком землепользования. Массовое применение отсталой агротехники, нараставшее использование недоброкачественного посевного материала, слабые стимулы к выращиванию хлеба на продажу или выплату налогов,^[71] – в условиях продолжающегося роста сельского населения, всё это ухудшало от года к году положение в экономике страны. Вопреки устоявшемуся мифу, годы НЭПа не были сытыми ни для города, ни для деревни. Как пишет М.Таугер, «СССР пережил серьёзные неурожаи, вызванные по большей части плохой погодой — в 1920, 1921, 1924, 1927 и 1928 гг., а также низкие урожаи в 1922, 1923 и 1929 гг. Хорошими были только урожаи 1925—1926 годов».^[72]

Попытки советского правительства решить проблему «консервативными» методами, оставаясь в парадигме мелкокрестьянского земледелия и минимального давления на деревню, оказались неэффективными. Один кризис следовал за другим^[73], правительство не успевало бороться с кочующим по регионам голодом. Страна неумолимо двигалась к катастрофе.

В этих условиях руководство СССР решилось на коренную модернизацию деревни по пути становления крупных механизированных хозяйств, подобных наиболее успешным фермам США. Однако с помещичьими хозяйствами, которые могли превратиться в такие фермы, было покончено ещё до большевиков, а политическое наследие революции не позволяло строить крупные хозяйства вокруг наиболее успешных крестьянских хозяйств («кулацких»). Всё это толкнуло руководство на строительство колхозов путём равноправного объединения более бедных крестьян деревни.

Из исторической, да и художественной, литературы известен крайне неорганизованный характер, который приняла коллективизация, её стихийные и противоречившие планам властей повороты то к сплошному объединению в колхозы, то к массовому выходу единоличников. Затем пошла более медленная вторая волна коллективизации, но и тогда организационных проблем хватало. В колхозах поначалу применялась та же недопустимая агротехника, которой до этого отличались индивидуальные хозяйства. Тракторов, облегчавших посевную и уборочную кампании, ещё было слишком мало, чтобы заменить скот, да они и постоянно ломались в неопытных руках; колхозы же не могли возместить потерю «кулацких» хозяйств.

Очень часто говорят, что коллективизация сократила урожаи 1931 и 1932 годов, потому что лишила крестьян стимулов к выращиванию хорошего урожая, дескать, не было смысла работать за трудодни. Вряд ли это утверждение правильно описывает положение в 30-х годах. На самом деле, колхозы свободно распоряжались продукцией, остававшейся у них после выполнения плана, и она распределялась в соответствии с заработанными трудоднями. А симулировать труд под пристальным надзором соседей в то время было непросто. В тех колхозах, где руководители были более умелыми, а крестьяне – трудолюбивыми, благосостояние было заметно выше.^[74] Коллективизация позволила, наконец, разрешить организационные трудности хлебозаготовок: власти контролировали руководство колхозов и, задавая им планы по заготовкам, обеспечивали достаточный посев и урожай, а затем и более лёгкое натуральное налогообложение колхозов для снабжения города. По крайней мере, со стороны власти колхозы и колхозники были заинтересованы максимизировать тот урожай, который оставался после выполнения плана. Там, где проявились равнодушие и лень, причина лежала не в коллективизации, а в более глубоких и застарелых недостатках.^[75]

Другой теорией современных критиков коллективизации стала версия, что обвал производства связан с ликвидацией кулацких хозяйств, отданных властями на растерзание деревенской бедноте. Однако и этот фактор вряд ли играл существенную роль. На самом деле, «кулацкие» хозяйства, как правило, не отличались большей эффективностью: способы земледелия были абсолютно одинаковы. Но результаты и зажиточность в деревнях сильно различались в зависимости от того, сколько в данной семье было взрослых мужчин или какой у неё был надел. Как показал Чаянов, чуть ли не каждая семья проходила в разные десятилетия своего существования стадии «кулаков» и «бедняков» в зависимости от соотношения работников и иждивенцев в ней.

Действия властей по модернизации сельского хозяйства сопровождались огромным ростом инвестиций в агропромышленный сектор^[76], посылкой в деревню специалистов, закупкой сортового семенного материала и племенного скота. Невозможно доказать, что динамика сельского хозяйства в 1929-32 была хуже той, которая сложилась бы без коллективизации, при продолжении нэповской политики. В сторону улучшения «работало» начало механизации в колхозах и чуть более организованная агротехника, чем в беднейших хозяйствах, которые в них собрались. Было ли что-то, что «работало» в сторону ухудшения, непонятно. Как пишет М.Таугер, «разрозненные данные позволяют предположить, что урожайность в совхозах и у единоличников была не выше, чем в колхозах».^[77] То есть, гипотеза о том, что коллективизация серьёзно подорвала сельское хозяйство, не выдерживает тестирования.

Тем не менее, коллективизация 1929-1932 годов не смогла и переломить прежние негативные тенденции. Засуха 1931 года истощила запасы и заставила забить значительное количество скота; когда же за ним последовал страшный неурожай 1932 года, хрупкое равновесие обрушилось, и голод невиданных масштабов стал неизбежен^[78]. С одной стороны, его последствия удалось смягчить перераспределением продовольствия, выделением помощи пострадавшим регионам. С другой стороны, количество жертв голода увеличилось из-за не развёрнутой ещё статистической службы, неразберихи в местных органах власти, массового воровства, низкой культуры питания населения.

Как показано в работе Н.Назаренко^[79], неурожаи 1931 и 1932 годов стали результатом системного кризиса сельского хозяйства, нараставшего в течение всего нэповского периода. Как пишет автор, послереволюционный возврат подавляющего большинства крестьянских хозяйств к традиционным методам земледелия запрограммировал сельскохозяйственное производство в СССР на:

1. «Резкие колебания урожайности в зависимости от погодных условий (из-за низкой агротехники и отсталости агроприёмов, а также за счёт монокультуры и высокого процента яровых зерновых).
2. Увеличение засорённости полей (причины те же, плюс за счёт распашки залежей и целины, при этом дополнительно через посевной материал и агрегаты шло засорение возделанных полей).
3. Массовое развитие вредителей и болезней (монокультура и низкая агротехника).
4. Вспышки массового размножения грызунов, особенно в лесостепных и степных районах (монокультура и бесхозяйственность – нарушение сроков уборки и условий хранения).
5. Нарастание «утомления почв» и падение почвенного плодородия».

Весь этот нарыв и прорвался в 1931-32 годах. Следует отметить, что нарастание кризисных явлений в архаичном сельском хозяйстве – не специфика России. Тот же клубок нарастающих трудностей наблюдался в начале XX века в фермерских хозяйствах США, просто отсутствие аграрного перенаселения дало американцам время на постепенное снятие проблемы через государственное технологическое содействие фермерским хозяйствам. Но американцам потребовались на это десятки лет, при том что службы технологического содействия сельскому хозяйству были организованы на порядок лучше, чем в НЭПовском СССР, да и возглавляли их люди более подходящего типа.^[80]

Многие публицисты, не разобравшись с реальными причинами голода в начале 30-х, торопливо сваливают неурожай 1932 года на засуху. Между тем, засухой вызван неурожай 1931 года, а в 1932 году осадков выпало достаточно.^[81] Тем не менее, общие условия 1932 года, в контексте системного кризиса сельского хозяйства тех лет, оказались катастрофическими! Нежаркое сырое лето 1932 года вызвало эпифитотию ржавчиновых грибов для всех зерновых районов СССР, которые сами по себе влекли потери порядка 30-50% урожая. В эти же годы достигло пика поражение зерновых головнёй, связанное с нараставшим из года в год заражением посевного материала и нарушениями агротехники. По всплеску посвящённых головне публикаций в специализированной литературе 1932-33 годов можно заключить, что 1932 год был пиковым по поражению этим заболеванием. Особо тяжёлая ситуация в 1931-32 годах развилась из-за распространения насекомых-вредителей (лугового мотылька, саранчи), сорной растительности и мышевидных грызунов.

«Всего вышеизложенного, – подытоживает Н.Назаренко, – вполне достаточно было для катастрофического падения урожайности и голода. И руководство СССР объективно не могло исправить ситуацию, поскольку вышеперечисленные факторы накапливались в течение долгого промежутка времени (как и любой экологический кризис), имели катастрофический характер проявления, который крайне тяжело было прогнозировать, а решать проблемы можно было уже только постфактум, когда всякое решение было запоздавшим по определению».^[82]

К счастью, условия 1933 года были лучше, да и коллективизация с индустриализацией начала приносить плоды. Как пишет М.Таугер, «благодаря коллективизации стала возможной мобилизация и распространение таких ресурсов, как трактора, помощь семенами и продовольствием. А это обеспечило колхозников возможностью собрать больший урожай во время страшного голода, беспрецедентного для российской (да и для советской) истории».^[83]

Итак, голод 1932-33 годов произошёл из-за уникального сочетания множества факторов – погодных, исторических, демографических, социальных, организационных. Среди них было и воздействие стихии, и исторически обусловленные ошибки власти, и устоявшаяся косность крестьянства. Персонально обвинять некого, всё получилось как бы «само собой» из-за объективных обстоятельств, ошибок отдельных людей, застарелых болезней страны и населяющего её социума. Конечно, отдельные историки могут заострить внимание на том срезе действительности, который их больше интересует, и, в том числе, обратить особое внимание на ошибки власти. Но в данном случае, из-за превалирующего влияния объективных, исторически сложившихся обстоятельств, ни один серьёзный исследователь не станет назначать «главных виновников». И вообще, исследования столь давних событий не ведутся с прокурорскими целями доказать чью-то вину; вместо этого вскрывается мотивация деятелей прошлого и причинно-следственные связи.

*        *         *

Беда в том, что широкие массы населения плохо готовы к восприятию многофакторных объяснений, а всё ещё не выветрившийся патернализм приводит к инфантильному инстинкту найти в прошлой беде какого-нибудь одного виноватого «взрослого дядю», чаще всего власти страны. Этим воспользовались украинские националисты, развившие вокруг давнишней трагедии грандиозный нациестроительный миф. Суть его в том, что власти СССР спланировали и осуществили геноцид украинского крестьянства, поскольку их не устраивал этот свободолюбивый носитель национального самосознания. С этой целью они организовали полное изъятие у украинских крестьян изначально большого урожая 1932 года и отправили его на экспорт. Слово «голодомор» в этой мифологии подразумевает, что украинцев специально морили голодом; фантастические количественные оценки жертв и описания тотальных изъятий прилагаются к большинству «голодоморных» публикаций.

Сотворением голодоморного мифа на Украине, с помощью западных доброхотов, занимаются по заданию властей, целые институты под руководством таких известных фальсификаторов, как С.Кульчицкий и И.Юхновский. Первый, как и положено престарелому обществоведу, – бывший певец марксизма-ленинизма и политики партии с советским экономическим образованием, второй – престарелый физик, бросивший науку с 1990 года ради украинского национализма. В «геноцидной» версии «голодомора» даже на самом примитивном, первичном уровне рассмотрения не сходятся концы с концами. Творцам мифа пришлось пойти на нарушение элементарной методологии исторического расследования, манипуляцию фактами, игру на эмоциях и прямые фальсификации.

Но сейчас речь о другом: мы ведь не обсуждаем политику заклятых врагов и принимаем её как объективную реальность. Для России миф о голодоморе, да ещё и поддержанный на уровне нелепых резолюций зарубежных парламентов о признании этих событий геноцидом, – исторический вызов. Он направлен на укрепление антирусской идентичности на Украине, на дальнейший разрыв единого народа. Как же Россия на него ответила?

Казалось бы, самый эффективный ответ – докопаться до истины, раскрыть действительную сложность исторических событий и распутать клубок причин трагедии, не сваливая её на какой-то один фактор.

Однако правда не нужна и нынешним российским властям, устойчивость которых держится на антисталинской мифологии перестроечных и ельцинских лет. Вдруг выяснится объективная необходимость коллективизации… И вот те, кто направляют российскую пропаганду, выбрали для опровержения украинской «геноцидной» версии голодомора минималистский ответ. Дескать, голод был не только на Украине, а во многих регионах СССР, следовательно, целенаправленного геноцида именно украинцев не было. Коллективизация привела к голоду, но не была направлена против украинцев. Это и стало официальной российской позицией.

Большего идиотизма, пожалуй, нельзя было и придумать. Во-первых, увязка голода с коллективизацией не выдерживает простейшей проверки, о чём мы говорили выше и к чему мы ещё вернёмся. Во-вторых, она ещё и идеологически самоубийственна для России. Официальные идеологи соглашаются с «голодоморной версией», по которой голод был искусственно организован властями, ненавидевшими крестьян, а не стал результатом комплекса разнородных факторов. Тем самым, они обеспечивают со своей стороны помощь националистическим идеологам. Из их позиции прямо следует, что от властей единой страны нечего и ждать, кроме целенаправленного уничтожения крестьянства. И кому на руку эта нелепая клевета на общую историю, если не врагам России?

*        *         *

Наиболее известным глашатаем официальной версии в РФ стал доктор исторических наук, профессор из Пензы В.В. Кондрашин. С одной стороны, человек этот, безусловно, аккуратно работает с документами, дотошно разбирает фактологию событий. Большой заслугой Кондрашина стал анализ поведения властей в ходе разразившегося голода. Например, выяснилось, что по оказанной из Центра помощи Украина была едва ли не в привилегированном положении по сравнению с другими регионами. Так, он пишет: «По нашим подсчётам, основанным на анализе источников, опубликованных в третьем томе сборника документов 'Трагедия советской деревни: коллективизация и раскулачивание', в 1933 году в общей сложности Украина получила 501 тысячу тонн зерна в виде ссуд, что было в 7,5 раз больше, чем в 1932 году (65,6 тысяч тонн). Российские регионы (без Казахстана) соответственно получили 990 тысяч тонн, лишь в 1,5 раза больше, чем в 1932 году (650 тысяч тонн)»^[84]. Ясно, что один этот факт полностью опровергает версию украинской фальсификаторской школы.

Но как только Виктор Викторович переходит к обобщениям и выводам о причинах трагедии, его объективность тут же пропадает, и на первый план выходят глубоко укоренившиеся антисталинские комплексы. Вот, например, он излагает суть противостояния исторических школ:

«В настоящее время в исторической литературе и публицистике представлены две основные точки зрения относительно голода 1932-1933 годов в СССР. Первую точку зрения представляют сторонники концепции о 'голодоморе на Украине' как специфически украинском феномене, как 'геноциде народа Украины' со стороны сталинского режима с целью не допустить выхода из СССР Советской Украины. Вторая точка зрения – их противников, рассматривающих этот голод как результат просчётов сталинской политики форсированной коллективизации, неразрывно связанной с более общей проблемой индустриальной модернизации СССР, осуществлявшейся в конце 20-х – 30-х годов насильственными методами сталинским режимом в силу его природы и личности Сталина».^[85]

Как нетрудно догадаться, Кондрашин опровергает первую точку зрения и отстаивает вторую. Но недоумение вызывает то, что он замалчивает третью точку зрения, появляющуюся в результате более аккуратных исследований и не позволяющую переложить вину за голод на субъективные факторы, на какую-то личность. Так, практически замалчиваются работы, указывающие на роль климатических факторов в череде неурожаев. Кондрашин отмахивается от них. «Засуха и неурожаи, – пишет он, – были здесь не главными, а второстепенными факторами, потому что неурожай, если взять 1932 год, был ниже, чем в 1931 году».^[86] Это очевидное упрощение: неурожай может случиться не только от засухи (которой, действительно, не было на Украине в 1932 г.), но и от заморозков, сырой погоды, болезней и вредителей растений. Стыдно не знать историку аграрного сектора! Кондрашин игнорирует комплексный эффект, который может дать один неурожайный год и малоурожайный следующий. В засушливый 1931 год планы хлебозаготовок были выполнены, что создало у тогдашней власти и сегодняшних историков иллюзию об отсутствии катастрофического влияния погодных факторов. А на самом деле, после неурожая 1931 года не было сделано запасов на местах и второй малоурожайный год окончательно «добил» сельское хозяйство. Смело отвергнув таким наивным способом все стихийные факторы, а также все застарелые болезни аграрного сектора, сложившиеся до Сталина, Кондрашин пишет:

«Между тем, связь индустриализации и голода очевидна, поскольку связана с голодным экспортом. Причём эта особенность советской индустриализации не является изобретением сталинистов. Например, за 1887-1891 годы с целью получения источников для индустриализации из России было экспортировано примерно 10 млн тонн зерна, результатом чего стал 'Царь-голод' 1891-1892 гг. В 1930-1933 гг. из СССР было вывезено почти 13 млн тонн зерна, отсюда и масштабы трагедии в зернопроизводящих районах».^[87]

Объяснение Кондрашина кажется очевидным с позиций обыденного здравого смысла. Вывезли хлеб – значит, его стало меньше, значит, оттого и голод. В то же время, оно не выдерживает никакой критики в рамках серьёзного экономического анализа.

В среднесрочной и долгосрочной перспективе экспорт был необходим для индустриализации Российской Империи и СССР; тем самым, он позволял улучшить экономическое положение страны, в том числе, улучшить продовольственное обеспечение. Если говорить о дореволюционных временах, то, запрети царское правительство экспорт продовольствия, при существовавших условиях производства и распределения это только ухудшило бы положение крестьян (основных жертв вспышек голода), поскольку уменьшилась бы цена на их продукцию, и сократились бы их реальные доходы. Уменьшился бы спрос на продовольствие – уменьшилось бы и производство. В то же время, неурожайные годы остались бы те же самые, и пострадавшие регионы оказывались бы в неурожайные годы с ещё меньшим количеством хлеба, потому что его бы меньше выращивали. Если же в России начинался голод, то экспорт сокращался до минимума и зерно направлялось голодающим.

Значит, ни в долгосрочной, ни в среднесрочной, ни в краткосрочной перспективе «голодный экспорт» не вёл к голоду в Российской Империи. Благодаря экспорту продовольствия страна быстрее развивалась, благодаря экспорту создавались стимулы для дополнительного производства продовольствия. Конечно, можно предположить, что при более высоких экспортных пошлинах на хлеб индустриализация шла бы быстрее, делая менее выгодным занятие сельским хозяйством и стимулируя более быстрый переток населения в город. Но это совсем не то же самое, что административный запрет на экспорт, которого, наверное, ретроспективно хотелось бы Кондрашину. Да и шатко это предположение, поскольку российские институты всё равно задерживали крестьян в деревне.

То же самое относится и к экспорту времён индустриализации. Спрос на экспортное зерно подталкивал государство к увеличению хлебозаготовок, а хлебозаготовки стимулировали крестьян увеличивать производство, чтобы оставить что-нибудь себе. Если бы не экспорт, то соответствующие объёмы зерна просто не были бы произведены. Кондрашин видит причинно-следственные связи в экономике ровно «на один ход» и ни шагу дальше. Он не пытается строить альтернативные сценарии, поэтому даже не видит, что, не будь «голодного экспорта», голод стал бы ещё сильнее, потому что заделов по индустриализации в городе и по модернизации на селе просто не было бы, а все запасы были бы проедены. В условиях непрекращавшегося роста населения в деревне со стагнирующим производством голод рано или поздно случился бы безо всякого экспорта! Но страна бы не смогла закупать трактора, племенной скот и сортовое зерно, чтобы покончить с неурожаями. К тому же, Кондрашин не пытается посмотреть на трагедию «с высоты птичьего полёта» и оценить её как неизбежный итог накопления аграрной перенаселённости; он не понимает экономической подоплёки демографических циклов доиндустриальной эпохи и не знает фактологии аграрных катастроф Китая, Индии и других стран с аграрным перенаселением.^[88] «Прокрестьянские» попытки смягчить кризис через ослабление изъятий только откладывали момент катастрофы, но делали её более тяжёлой.

Сваливая на экспорт возникновение голода, Кондрашин игнорирует помесячное исследование хлебного экспорта, проведённое в наши годы. А вот что пишет по этому поводу М.Таугер. «Низкий урожай 1931 года и возвращение зерна в регионы, пострадавшие от голода, вынудило правительство сократить объём экспорта зерна с 5,2 миллиона тонн в 1931 году до 1,73 миллиона тонн в 1932 году. В 1933 году экспорт зерна был сокращён до 1,68 миллиона тонн. [При этом  в 1932 г. зерно вывозили, в основном, в начале года, а в 1933 г. – в основном, в конце года, т.е. до и после голода, а не во время его; с конца марта 1933 г. экспорт был прекращён и зерно импортировалось.^[89] – К.М.-П. ] Зерно, вывезенное за рубеж в 1932 и 1933 году, могло бы накормить многих людей и облегчить последствия голода: так, например, 345 000 тонн, проданных на экспорт в первой половине 1933 года, могли бы обеспечивать 2 миллиона человек ежедневным рационом (1 килограмм) на протяжении полугода. И тем не менее этот объём экспорта составил всего половину от 750 000 тонн, экспортированных в первой половине 1932 года. Вопрос о том, каким образом советское руководство рассчитывало баланс понижения объёмов экспорта и сокращения внутренних поставок продовольствия, остаётся без ответа, но доступные нам источники говорят о том, что дальнейшее сокращение или прекращение экспорта советского зерна могло бы привести к катастрофическим последствиям. В начале 30-х годов цена зерна на мировом рынке упала, и условия внешней торговли стали неблагоприятными для Советского Союза. Задолженность государства росла, а потенциальная возможность погашения долгов уменьшилась. Западные банкиры и чиновники уже начали задумываться о возможности конфискации советской собственности за границей и отказе в дальнейшем кредитовании в случае возможного дефолта Советского Союза. Таким образом, отказ от экспорта мог бы поставить под угрозу реализацию плана индустриализации, и, по мнению некоторых обозревателей, даже стабильность режима».^[90]

Пример с экспортом показывает, что та «очевидность», с которой Кондрашин без тени сомнения связывает индустриализацию и голод, не выдерживает простейшего тестирования. В целом, объяснение голода экспортом в его исполнении напоминает хуторянский взгляд на проблему у украинских националистов, дескать, крестьяне жили – не тужили, а тут пришли власти и всё отобрали. Объяснение просто неверно – в части жизни крестьян до коллективизации, в части трактовки изъятий хлеба у крестьян как несправедливых, по фактам осуществляемых у крестьян изъятий и компенсаций. Но профессор не ограничивается только экспортом, а рассматривает другие явления первой пятилетки и приходит к выводу:

«Данный голод – результат антикрестьянской политики сталинского режима в годы первой пятилетки, её просчётов и антигуманных, преступных мер по отношению к крестьянству, приведших к развалу сельского хозяйства страны и голоду».^[91] В другой работе он поясняет: «По факту, а не по замыслу, коллективизация была направлена против крестьянства. За счёт крестьянства осуществлялась эта варварская индустриализация, ценой страшной выкачки ресурсов, обнищания, голода. Коллективизация нанесла страшный удар по крестьянству прежде всего, по сельскому хозяйству Советского Союза».^[92]

Слов нет, в словах профессора есть рациональное зерно. Коллективизация сопровождалась эксцессами, которые подрывали сельское хозяйство. Но нет оснований утверждать, что их негативный вклад был больше, чем негативный вклад климатических факторов и других естественных причин неурожаев, а также социальных процессов, запущенных до коллективизации – деградации агротехники, аграрного перенаселения, негодной политики распределения земли. Равно как и нет оснований утверждать, что негативное влияние коллективизации на урожай 1932 года больше позитивного – данных недостаточно, да и неактуально это.

Вообще, качество экономического анализа коллективизации у Кондрашина оставляет желать лучшего. Ну, неверно говорить, что «варварская индустриализация» осуществлялась за счёт крестьянства, потому что, на самом деле, весь национальный продукт создаётся всей страной и следует обсуждать его оптимальное распределение. В контексте распределения неверно говорить, что весь хлеб создан крестьянами, а все машины – рабочими, поэтому нет и объективного способа определить, что 9 рублей из 10 «по праву» принадлежат крестьянам. Изменение инвестиционных приоритетов в единой стране неправильно называть выкачкой ресурсов: это было перераспределение национального продукта и изменение принципов его траты. Нельзя опровергнуть тезис об экономической эффективности новых инвестиционных приоритетов ценностным суждением о «выкачке ресурсов», потому что политэкономическая задача о «справедливой» исходной принадлежности ресурсов не имеет объективного решения.

Да, в годы первой пятилетки было обнищание и был голод, но они и так наступали безо всякой индустриализации. Рассуждения Кондрашина выдают неверную методологию и подмену исторического анализа публицистическими эмоциями и прокурорскими выпадами. Пока голодом 30-х занимаются историки-фактологи, без государственной программы изучения трагедии с привлечением специалистов по экономике, промышленности, сельскому хозяйству, медицине и этнической криминологии, кульчицкие будут бить по русской идее громкой эмоциональной фразой. А российские пропагандисты не смогут ответить так, чтобы убедить не только добросовестных специалистов, но и рядового обывателя.

*        *        *

Как же так получилось, что 140-миллионная страна выставила оппонировать «голодоморникам» не богатыря Пересвета, а откровенно слабого и узкоспециализированного историка с нелепыми антисталинскими комплексами, не владеющего смежными науками и современной методологией? Почему «главный российский специалист по голодомору» поддерживает в обществе инфантильное обывательское сознание, сваливающее прошедшие трагедии на действия «взрослого дяди» и не готовое принять ни многофакторные объяснения, ни признать вклад в неё собственной косности и архаичности? Невозможно поверить, что лучших не осталось – дело не в этом! Дело во всё тех же закоренелых традициях ельцинизма, которые обеспечивают отрицательный отбор во всей системе общественного диалога и пропаганды. Более адекватного человека выдвинуть не могли, потому что более адекватные люди не придерживаются традиции по поливанию грязью сталинской политики. А это – непременное условие, чтобы допустили до С